May 30th, 2017

I am

30 мая. Тому назад-1

145 лет в России отмечалось 200 лет со дня рождения Петра Первого:

Двести лет тому назад
Соизволил царь родиться...
Раз, приехавши в Карлсбад,
Вздумал шпруделя напиться.
Двадцать восемь кружек в ряд
В глотку царственную влились...
Вот как русские лечились
Двести лет тому назад.

Много натворив чудес,
Он процарствовал счастливо...
"Борода не curgemass*",-
Раз решил за кружкой пива.
С треском бороды летят...
Пытки, казни... Все в смятеньи!..
Так вводилось просвещенье
Двести лет тому назад!

А сегодня в храм святой,
Незлопамятны, смиренны,
Валят русские толпой
И, коленопреклоненны,
Все в слезах, благодарят
Вседержителя благого,
Что послал царя такого
Двести лет тому назад.


* Не по-придворному (нем.)- Ред.

30 мая 1872, «По поводу юбилея Петра Первого», Алексей Апухтин.



Петр Первый не любил попов. Построив Питер,
Он патриарха сократил...
Чрез двести лет ему Кустодиев пресвитер
Своею речью все отмстил.


30 мая 1872, «Злопамятность духовенства», Алексей Апухтин.


Примечание: Константи́н Луки́ч Кусто́диев (1838—1876) — протоиерей православных церквей в Карлсбаде, русский писатель.
I am

30 мая. Тому назад-2

Тому назад 125 лет очень известному тогда в России поэту Константину Фофанову исполнилось 30 лет.

Сегодня тридцать лет минуло мне… О, муза!
Приди и оживи ночную тишину!
Во имя светлых дум и долгого союза
Мы нежно станем петь тридцатую весну.
Ты не изменишь мне; тебе не изменила
Ни гневная судьба, ни дерзкая вражда.
Как часто я роптал, что ранняя могила
Не скрыла темный прах от горя и стыда!
Как часто я скорбел, волнуемый утратой!
Но приходила ты, свевала ночь с чела,
Я снова оживал, восторгами объятый,
Когда ты скорбь мою к созвучиям влекла.
И ныне праздник твой, и гимном покаянным,
Как блудный сын, тебя приветствую теперь.
Я слышу, ты идешь в венке благоуханном
И в сердце мне стучишь, как в запертую дверь.
Приди и сядь ко мне, сопутница родная,
Как няня старая мне сказки говори,
А я у ног твоих забудуся, срывая
С одежды облачной цветы и янтари…


18 мая 1892, «Тридцать лет», Константин Фофанов.


Фофанов умер ровно в день своего рождения 30 мая 1911 года (новый стиль). Его имя не было забыто. Через 5 лет вспомнит о нем 21-летний поэт Николай Минаев:

В расцвете радостного мая,
Когда так жадно дышит грудь,
Земли дыханье принимая,
Окончил ты свой трудный путь.

И пусть весна к твоей могиле
Пять раз прокладывала след,
Но мы тебя не разлюбили
И не забыли, наш поэт.

Бессильна черствой жизни плесень
Коснуться светлой красоты
Тех вешних грез, тех летних песен,
Что соловьем пропел нам ты.

Они своей певучей силой
Нас греют в холоде и мгле…
Спокойно спи, поэт наш милый,
Ты много сделал на земле!


<17 мая 1916 г. Вторник> Николай Минаев.
I am

30 мая. Тому назад-3

И еще два стихотворения-юбиляра с разницей в годах - 40 лет.

На песке, на лесенке
Камешки бросала.
Дети пели песенки,
Их семья играла.
Маленькая девочка
Камешки бросала.
Бросит вверх – смеется,
Хлопает в ладошки…
Девочкам поется.
Где-то там в окошке
Пели, пели гаммы.

Маленькая девочка
Камешки бросала,
Маленькая девочка
Наконец устала,
На песке, на лесенке
Прилегла близ мамы.
Дети пели песенки;
В домике налево
Изучали гаммы…
Я слагал напевы.


30 мая 1902, Венеция. «На песке», Валерий Брюсов.



Ноченька!
В звездном покрывале,
В траурных маках, с бессонной совой...
Доченька!
Как мы тебя укрывали
Свежей садовой землей.
Пусты теперь Дионисовы чаши,
Заплаканы взоры любви...
Это проходят над городом нашим
Страшные сестры твои.


30 мая 1942, Анна Ахматова, "Статуя Ночь в Летнем саду".
I am

30 мая. День памяти Бориса Пастернака

Стояли, как перед витриной,
Почти запрудив тротуар.
Носилки втолкнули в машину.
В кабину вскочил санитар.

И скорая помощь, минуя
Панели, подъезды, зевак,
Сумятицу улиц ночную,
Нырнула огнями во мрак.

Милиция, улицы, лица
Мелькали в свету фонаря.
Покачивалась фельдшерица
Со склянкою нашатыря.

Шел дождь, и в приемном покое
Уныло шумел водосток,
Меж тем как строка за строкою
Марали опросный листок.

Его положили у входа.
Все в корпусе было полно.
Разило парами иода,
И с улицы дуло в окно.

Окно обнимало квадратом
Часть сада и неба клочок.
К палатам, полам и халатам
Присматривался новичок.

Как вдруг из расспросов сиделки,
Покачивавшей головой,
Он понял, что из переделки
Едва ли он выйдет живой.

Тогда он взглянул благодарно
В окно, за которым стена
Была точно искрой пожарной
Из города озарена.

Там в зареве рдела застава
И, в отсвете города, клен
Отвешивал веткой корявой
Больному прощальный поклон.

“О Господи, как совершенны
Дела Твои, — думал больной, —
Постели, и люди, и стены,
Ночь смерти и город ночной.

Я принял снотворного дозу
И плачу, платок теребя.
О Боже, волнения слезы
Мешают мне видеть Тебя.

Мне сладко при свете неярком,
Чуть падающем на кровать,
Себя и свой жребий подарком
Бесценным Твоим сознавать.

Кончаясь в больничной постели,
Я чувствую рук Твоих жар.
Ты держишь меня, как изделье,
И прячешь, как перстень, в футляр”.


1956, «В больнице», Борис Пастернак.


Из дневника Корнея Чуковского за 1960-й год:
Collapse )
I am

30 мая. Мера жизни



Не мучнистой бабочкою белой
В землю я заемный прах верну —
Я хочу, чтоб мыслящее тело
Превратилось в улицу, в страну:
Позвоночное, обугленное тело,
Сознающее свою длину.

Возгласы темно-зеленой хвои,
С глубиной колодезной венки
Тянут жизнь и время дорогое,
Опершись на смертные станки —
Обручи краснознаменной хвои,
Азбучные, крупные венки!

Шли товарищи последнего призыва
По работе в жестких небесах,
Пронесла пехота молчаливо
Восклицанья ружей на плечах.

И зенитных тысячи орудий —
Карих то зрачков иль голубых —
Шли нестройно — люди, люди, люди, —
Кто же будет продолжать за них?


весна- лето 1935, 30 мая 1936, Осип Мандельштам.

Collapse )
I am

30 мая. И еще у меня осталось

два стихотворения этого дня, которых раньше не было на моих страницах.

Конским потом,
Мужеским девством
Пахнет тело
Конников юных.
Масло дремлет
В локонах вольных.
Дрогнул дротик,
Звякнула сбруя.
Лаем лисьим
Лес огласился.
Спарта, Спарта!
Стены Латоны!

Песок змеится плоско,
А море далеко.
Купальная повозка
Маячит высоко.
На сереньком трико
Лиловая полоска.

Лаем лисьим
Лес огласился.

Английских спин аллея...
Как свист: "How do you do!"
Зарозовела шея
На легком холоду.
Пастух сопит в дуду,
Невольно хорошея.

Спарта, Спарта!
Стены Латоны!

Румяно руки всплыли, -
Султанский виноград -
Розовоцветной пыли
Разбился водопад.
О, мужественный сад
Возобновленной были!

Спарта, Спарта!

30 мая 1921, «Купанье», Михаил Кузмин.


Ветер сегодня страшный чудак!
То он, как сокол, мчится к туче,
То распахнет у клена армяк,
То вдруг у мельниц крылья взбучит.

Вот он метельщик пыльных дорог,
Вот он травою словно жвачкой
Давится глупо; то он у ног
Ластится льстивой собачкой.

Там трубочистом шарит в трубе,
Здесь, словно прачка, пруд полощет,
Тут он в разбойной дикой гульбе
Вдруг оглашает гиком площадь.

Что с ним случилось? Видно, весна
Голову буйным хмелем кружит.
Не разбирает троп старина:
Лужа попалась, прет и в лужу!


30 мая 1924, Москва, «Пьяный ветер», Николай Власов-Окский.