June 20th, 2017

I am

20 июня. На корабле

Мы видели на подошедшем «Витязе»:
Стояли жены на причале, ждали —
Им с мужьями видеться
Пока не разрешали.

Тревожные и оробелые,
Глядели через волны пенные,
А там — врачи, халаты белые,
Корреспонденты и военные.

Мы говорили с кочегарами,
Простыми, свойскими ребятами,
С географами кучерявыми,
С геологами бородатыми.

Они держались, парни русские,
От нашей Родины вдали,
Когда на головы их русые
Дожди отравленные шли.

Они все ясно понимали
И паники не поднимали,
И драили на совесть палубу —
С нее смывали эту пагубу…

О, те дожди, дожди проклятые!
Их слишком много в эти дни,
И веют не простой прохладою, —
Прохладой смертною они.

Но мы хотим спокойной гордости,
Чтоб, нас плодами оделя,
Умылась не дождями горести, —
Дождями радости земля!


"На корабле", Евгений Евтушенко, борт "Витязя", 20 июня 1958 года.

Примечание: 21 июня 1958 года в порт Владивосток возвратилось экспедиционное судно «Витязь» Института океанологии Академии наук СССР. Возвращение это было вынужденным — в той части Тихого океана, где находился «Витязь», в конце мая появились признаки повышенной радиоактивности дождевой воды, вызванные испытательными взрывами атомных бомб США в районе Маршалловых островов.


Глухо гудит котел.
Шлак, охлаждаясь, парит.
Крепкий, чугунный пол
Угольной пылью покрыт.

Здесь, инструментом звеня,
Весь в отраженье огня,
В топках разводит жар
С ломом в руках кочегар!

Вот он с лица и рук
Пот полотенцем стер.
Дух переводит: "Ух!" -
И достает "Беломор".

Но, затянувшись дымком,
С жадностью раз и другой,
Снова с тяжелым гребком
Ринется в пар и зной.

Всё: и жара и пот -
Стало привычным тут.
Смелый, он любит флот!
Сильный, он любит труд!


1959, «Кочегар», Николай Рубцов.

Примечание: стихотворение появилось в газете "Рыбный Мурман" от 20 июня 1959 года, под стихотворением стояла подпись: Н. Рубцов. Старший матрос
I am

20 июня. В день рождения Юрия Визбора



Я сердце оставил в Фанских горах,
Теперь бессердечный хожу по равнинам,
И в тихих беседах и в шумных пирах
Я молча мечтаю о синих вершинах.

Когда мы уедем, уйдем, улетим,
Когда оседлаем мы наши машины, -
Какими здесь станут пустыми пути,
Как будут без нас одиноки вершины!

Лежит мое сердце на трудном пути,
Где гребень высок, где багряные скалы,
Лежит мое сердце, не хочет уйти,
По маленькой рации шлет мне сигналы.

Я делаю вид, что прекрасно живу,
Пытаюсь на шутки друзей улыбнуться,
Но к сердцу покинутому моему
Мне в Фанские горы придется вернуться.


1976

Одинокий гитарист в придорожном ресторане.
Черной свечкой кипарис между звездами в окне.
Он играет и поет, сидя будто в черной раме,
Море черное за ним при прожекторной луне.

Наш милейший рулевой на дороге нелюдимой,
Исстрадав без сигарет, сделал этот поворот.
Ах, удача, Боже мой, услыхать в стране родимой
Человеческую речь в изложеньи нежных нот.

Ресторан полупустой. Две танцующие пары.
Два дружинника сидят, обеспечивая мир.
Одинокий гитарист с добрым Генделем на пару
Поднимает к небесам этот маленький трактир.

И витает, как дымок, христианская идея,
Что когда-то повезет, если вдруг не повезло,
Он играет и поет, все надеясь и надеясь,
Что когда-нибудь добро победит в борьбе со злом.

Ах, как трудно будет нам, если мы ему поверим...
С этим веком наш роман бессердечен и нечист,
Но спасает нас в ночи от позорного безверья
Колокольчик под дугой - одинокий гитарист.


1982

I am

20 июня. Сказка о русской игрушке

Collapse )

Мы – народ ванек-встанек.
нас не Бог уберёг!
Нас давили, пластали
столько всяких сапог!
Они знали, мы – ваньки,
нас хотели покласть,
а о том, что мы встаньки,
забывали, платясь.
Мы – народ ванек-встанек.
Мы встаём – так всерьёз.
Мы от бед не устанем,
не поляжем от слёз...
И смеётся не вмятый,
не затоптанный в грязь
мужичок хитроватый,
чуть пока-чи-ва-ясь...


20 июня 1963 года, «Сказака орусской игрушке», Евгений Евтушенко.
I am

20 июня. Семь Я Роберта Рождественского

в 85-тый день его рождения.

1.
Я родился —
          нескладным и длинным —
в одну из душных ночей.
Грибные
               июньские ливни
звенели,
           как связки ключей.
Приоткрыли
       огромный мир они,
зайчиками
             прошлись по стене...
«Ребенок
              удивительно смирный...» —
врач сказал обо мне.

Collapse )
6.
                             Булату Окуджаве

Я шагал по земле, было зябко в душе и окрест.
Я тащил на усталой спине свой единственный крест.
Было холодно так, что во рту замерзали слова.
И тогда я решил этот крест расколоть на дрова.
И разжёг я костёр на снегу.
                               И стоял.
                                                И смотрел,
как мой крест одинокий удивлённо и тихо горел...
А потом зашагал я опять среди чёрных полей.
Нет креста за спиной...
                    Без него мне
                                         ещё тяжелей.



7.
Я верующим был.
                          Почти с рожденья
я верил с удивлённым наслажденьем
в счастливый свет
                    домов многооконных...
Весь город был в портретах,
                                как в иконах.
И крестные ходы –
                  по-районно –
несли
                свои хоругви и знамёна...
А я писал, от радости шалея,
о том, как мудро смотрят с Мавзолея
на нас вожди «особого закала»
(Я мало знал.
                     И это помогало.)
Я усомниться в вере
не пытался.


Стихи прошли.
               А стыд за них
                                 остался.

[1994]



И вот еще стихи вслух, читает Алиса Фрейндлих.