June 28th, 2017

I am

28 июня. Юбилей песни

40 лет.



Когда в мой дом любимая вошла,
В нем книги лишь в углу лежали валом.
Любимая сказала: "Это мало.
Нам нужен дом". Любовь у нас была.
И мы пошли со старым рюкзаком,
Чтоб совершить покупки коренные.
И мы купили ходики стенные,
И чайник мы купили со свистком.

Пр: Ах, лучше нет огня, который не потухнет,
И лучше дома нет, чем собственный твой дом,
Где ходики стучат старательно на кухне,
Где милая моя, где милая моя,
Где милая моя и чайник со свистком.

Collapse )
I am

28 июня. На море

              И мирный вечера пожар
                 Волна морская поглотила.
                 Тютчев


Свой круг рисуя все ясней,
Над морем солнце опускалось,
А в море полоса огней,
Ему ответных, уменьшалась.

Где чары сумрака и сна
Уже дышали над востоком,
Всходила мертвая луна
Каким-то жаждущим упреком.

Но вдоль по тучам, как убор,
Сверкали радужные пятна,
И в нежно-голубой простор
Лился румянец предзакатный.


28 июня 1900, «Ещё закат», Валерий Брюсов.



В кипящей пене валуны,
Волна, блистая, заходила –
Ее уж тянет, тянет Сила
Всходящей за морем луны.
Во тьме кокосовых лесов
Горят стволы, дробятся тени –
Луна глядит – и, в блеске, в пене,
Спешит волна на тайный зов.
И будет час: луна в зенит
Войдет и станет надо мною,
Леса затопит белизною
И мертвый обнажит гранит,
И мир застынет – на весу,
И выйду я один – и буду
Глядеть на каменного Будду,
Сидящего в пустом лесу.


28 июня 1916, «Отлив», Иван Бунин.


Шелковой юбкой шурша,
Четко стуча каблучками,
Ты выбегаешь дышать
Утром, морскими парами.
Мать еще спит, ты одна…
Палубу моют, смолою,
Темная, пахнет она,
Море – соленою мглою.
Мглистая свежесть кругом
Смешана с золотом жарким
Раннего солнца, с теплом,
С морем цветистым и ярким.
Только что вымытых рук
Крепко и нежно пожатье,
В радостном взгляде – испуг
За башмаки и за платье:
С шваброй разутый матрос
Лезет, не выспавшись, чертом…
Льется, горит купорос,
Сине-лиловый, за бортом…
Ах, но на сердце тоска!
Скоро Афины, и скоро
Только кивнешь ты слегка
С полуопущенным взором!


28 июня 1916, «Спутница», Иван Бунин.
I am

28 июня. В Москве и Петербурге

Я люблю у застав переулки Москвы,
Разноцветные, узкие, длинные,
По углам у заборов обрывки травы,
Тротуары, и в полдень пустынные.

Эта тихая жизнь, эта жизнь слободы,
Эта тишь в долетающем грохоте,
Там свободно на сердце свевают следы
Городской утомительной похоти.

В рассмеявшейся паре у ближних ворот
Открывается сердцу идиллия,
И от скучного хора всемирных забот
Я к стихам уношусь без усилия.


28 июня 1895, Валерий Брюсов.


И каждую ночь регулярно
Я здесь под окошком стою,
И сердце мое благодарно,
Что видит лампадку твою.

Ах, если б ты чуяла, знала,
Чье сердце стучит у окна!
Ах, если б в бреду угадала,
Чья тень поминутно видна!

Не снятся ль тебе наши встречи
На улице, в жуткий мороз,
Иль наши любовные речи,
И ласки, и ласки до слез?

Твой муж, задремавши на стуле,
Проспит, что ты шепчешь в бреду;
А я до зари караулю
И только при солнце уйду.

Мне вечером дворники скажут,
Что ты поутру отошла,
И молча в окошко укажут
Тебя посредине стола.

Войти я к тебе не посмею,
Но, земный поклон положив,
Пойду из столицы в Расею
Рыдать на раздолии нив.

Я в камнях промучился долго,
И в них загубил я свой век.
Прими меня, матушка-Волга,
Царица великая рек.


28 июня 1901, Валерий Брюсов, «Фабричная» ( из цикла "Песни").
I am

28 июня. В чреде мгновений следы человека-1

Начну со стихотворения-юбиляра:

С высокой башни колокольной
Призывный заменяя звон,
Часы поют над жизнью дольной,
Следя движение времен.

Но днем в бреду многоголосном
Не слышен звонкий их напев,
Над гулким грохотом колесным,
Над криком рынка, смехом дев.

Когда ж устанет день, и ляжет
Ночная тень во всех углах,
И шуму замолчать прикажет,
И переменит жизнь в огнях,

Мы все, покорствуя невольно,
В пространном царстве вещих снов,
С высокой башни колокольной
Внимаем голосу часов.

Густеют и редеют тени.
А торжествующая медь
Зовет и нас в чреде мгновений
Мелькнуть, побыть и умереть.


28 июня 1902, «Голос часов», Валерий Брюсов.


Collapse )
I am

28 июня. В чреде мгновений следы человека-2

Продолжая тему предыдущего поста, здесь начну с редкого по своему отпечатку поэтического следа второго вселенского ужаса прошлого века:
Collapse )
I am

28 июня. Рассказ дня

Вечер был прекрасный, и мы опять сидели под греческим куполом беседки над обрывом, глядя на долину, на Рейн, на голубые дали к югу и низкое солнце на западе. Наша дама поднесла лорнет к глазам, посмотрела на колонны беседки - они, конечно, сверху донизу покрыты надписями туристов - и сказала своим обычным медлительно-презрительным тоном:
- Чувствительный немец свято чтит эти узаконенные путеводителями "места с прекрасным видом", schone Aussicht. И считает непременным долгом расписаться: был и любовался Фриц такой-то.
Старичок-сенатор тотчас же возразил:
- Но позвольте скромно заметить, что тут есть фамилии и французские, английские, и русские, и всякие иные прочие.
- Все равно, - сказала дама. - "Сию станцию проезжал Иванов седьмой". И совершенно справедливая резолюция следующего проезжего: "Хоть ты и седьмой, а дурак"!
Все мы засмеялись, и, вспоминая некоторые крымские и кавказские места, особенно излюбленные расписывающимися Ивановыми, все более или менее блеснули остроумием над путешествующим обывателем, а старичок пожал плечом и сказал:
- А я думаю, господа, что ваше остроумие над пошлостью этого обывателя гораздо пошлее, не говоря уже о вашем бессердечии и - о лицемерии, ибо кто же из вас тоже не расписывался в том или другом месте и в той или иной форме? Расписывается (и будет расписываться во веки веков) вовсе не один Фриц или Иванов. Все человечество страдает этой слабостью. Вся земля покрыта нашими подписями, надписями и записями. Что такое литература, история? Вы думаете, что Гомером, Толстым, Нестором руководили не те же самые побуждения, что и седьмым Ивановым? Те же самые, уверяю вас.
- Ох, сколь вы привержены к парадоксам, вате высокопревосходительство, - сказала дама.
Но старичок продолжал:
Collapse )
28 июня. 1924 год. «Надписи», Иван Бунин.