July 30th, 2017

I am

30 июля. Сказки

Мне веет светлым волхвованьем,
Веселой зеленью долин,
Ключей задумчивым журчаньем
От русских сказок и былин!
Прекрасен сказок мир воздушный-
К нему с младенчества привык,
Мне мил и дорог простодушный,
Животворящий их язык.
Вступаю с трепетом священным
Под кров радушной старины,
Передаю струнам смиренным
Ее младенческие сны.
И пусть – полны цветной окраски,
Осенены прозрачной мглой-
Летят задумчивые сказки
Разнообразною толпой
От арфы стройной и покорной,
Как стая белых лебедей,
Заслыша визг стрелы проворной,
Летит со спугнутых зыбей.


30 июля 1887, «К сказкам», Константин Фофанов.


30 июля 1825 года Александр Пушкин написал сказку "Жених":
Collapse )
I am

30 июля. Мальчик и дедушка

Мальчик у ручья сидел,
Мальчик на ручей глядел;
Свежий, краснощекий,
Он тоскующей душой
За бегущею волной
Несся в край далекий.
"Как здесь стало тесно мне!
Здесь в унылой тишине
Чуть влачатся годы.
Ах, умчусь ли я когда
В даль волшебную, куда
Льются эти воды?"
Льются, льются токи вод,
Миновал за годом год.
Он узнал чужбину;
Полетел, исполнен сил,
Жадно наслажденье пил,
Жадно пил кручину.
Быстрым пламенем любовь
В нем зажгла и гонит кровь.
Сердце в нем вспылало:
Как горит он все обнять,
Все к груди, к душе прижать.
Все для сердца мало.
Он за славой полетел,
Полетел навстречу стрел,
В шум и ужас боя;
Разгромил врагов герой,-
Но насытился войной:
Мрачен лик героя.
Льются, льются токи вод.
Миновал за годом год;
Бросил он чужбину
И, согбенный над клюкой,
Вот понес в свой край родной
Дряхлость и кручину.
Над ручьем старик сидел,
На ручей старик глядел:
Дряхлый, одинокий.
Он растерзанной душой
За бегущею волной
Несся в край далекий!


30 июля 1819, Вильгельм Кюхельбекер, «Ручей».
I am

30 июля. Вопросы самоопределения

Нет, я не ваш! Мне чужды цели ваши,
Мне странен ваш неокрыленный крик,
Но, в шумном круге, к вашей общей чаше
И я б, как верный, клятвенно приник!

Где вы – гроза, губящая стихия,
Я – голос ваш, я вашим хмелем пьян,
Зову крушить устои вековые,
Творить простор для будущих семян.

Где вы – как Рок, не знающий пощады,
Я – ваш трубач, ваш знаменосец я,
Зову на приступ, с боя брать преграды,
К святой земле, к свободе бытия!

Но там, где вы кричите мне: «Не боле!»
Но там, где вы поете песнь побед,
Я вижу новый бой во имя новой воли!
Ломать – я буду с вами! строить – нет!


30 июля 1905, «Близким», Валерий Брюсов.


Не надо заносчивых слов,
Не надо хвальбы неуместной.
Пред строем опасных врагов
Сомкнемся спокойно и тесно.

Не надо обманчивых грез,
Не надо красивых утопий;
Но Рок подымает вопрос:
Мы кто в этой старой Европе?

Случайные гости? орда,
Пришедшая с Камы и с Оби,
Что яростью дышит всегда,
Все губит в бессмысленной злобе?

Иль мы – тот великий народ,
Чье имя не будет забыто,
Чья речь и поныне поет
Созвучно с напевом санскрита?

Иль мы – тот народ-часовой,
Сдержавший напоры монголов,
Стоявший один под грозой
В века испытаний тяжелых?

Иль мы – тот народ, кто обрел
Двух сфинксов на отмели невской.
Кто миру титанов привел,
Как Пушкин, Толстой, Достоевский?

Да, так, мы – славяне! Иным
Доныне ль наш род ненавистен?
Легендой ли кажутся им
Слова исторических истин?

И что же! священный союз
Ты видишь, надменный германец?
Не с нами ль свободный француз,
Не с нами ль свободный британец?

Не надо заносчивых слов,
Не надо хвальбы величавой,
Мы явим пред ликом веков,
В чем наше народное право.

Не надо несбыточных грез,
Не надо красивых утопий.
Мы старый решаем вопрос:
Кто мы в этой старой Европе?


30 июля 1914, «Старый вопрос», Валерий Брюсов.
I am

С праздником, военные моряки!

Там веры нет ни фронту, ни тылам,
но утром не выходят на поверку –
земная жизнь на море пополам
поделена на дно и на поверхность.

Там запрещает внутренний устав
сопротивляться только при аресте,
там прижимают наскоро к устам
и наскоро погнутый прячут крестик

в карман бушлата, словно оберег,
там ветер суеверен и назойлив,
и пистолеты носят на бедре
пониже, чем в пехоте и на зоне.

Там «крабы» загорают на боку
в серебряной и жёлтой канители,
и каждый день идут кормить акул,
и все часы заводят в понедельник.


«День флота»,
Михаил Свищёв, 2014 год.


Моряк в метро. Почти как на подлодке. Фото Сергея Данилова, sdanilov, 2013.

Задраены верхние люки.
Штурвала блестит колесо.
Ввиду долгожданной разлуки
Всем выдан "Абрау-Дюрсо".

Припев:
Прощайте, красотки! Прощай, небосвод!
Подводная лодка уходит под лед.
Подводная лодка - морская гроза.
Под черной пилоткой стальные глаза.

Под грустную музыку Верди
Компасы дают перебой.
Голодные ходят медведи
У штурмана над головой.

Припев.

По многим известным причинам
Нам девушки все хороши.
Стоят на сугробе мужчины,
Но на Полюсе нет ни души.

Припев.


1970, "Подводная лодка", Юрий Визбор.



Куда девались звезды, упавшие в моря?
Маяк кричит тревожно, я говорю серьезно,
Пока еще не поздно списаться с корабля.

Припев: Но мы в морях не раз встречали зори И пили спирт, болтаясь между льдин. Мы все пройдем, но флот не опозорим,Мы все пропьем, но флот не посрамим. Вайди-Вайди, Вайди-Вайдай... Музыка громче, громче играй!

Корабль наш имеет трубу и задний ход:
Труба дымит опасно, винты скрипят ужасно
И никому не ясно, чем кончится поход.

Припев.

Но все же нет печали, досады тоже нет,
Видали вы едва ли, все то, что мы видали,
На вас не напасешься, ребята, сигарет.

Припев.


1976, "Флот не опозорим", Юрий Визбор.
I am

30 июля. О ремесле поэта

— Поэзия плохое ремесло.
— Зеленый плащ мне вовсе не к лицу
— И ливень золотой не по глазам.
— А что касается коротких шпор,
— Пускай они голодный воздух рвут.

— Твоим плащом покрыт дубовый стол,
— Дорожный ветер у дверей лежит,
— С кинжалом говорит бараний бок,
— И в кружках золото шумит. Оно
— Без ливня до обеда проживет.

А тот стоит и смотрит за окно,
Воронье пугало, сухая жердь,
И пол высоким каблуком долбит.
А что касается коротких шпор,
Их любят буря и глухая ночь.

«Я научился добрый суп варить
«Из крупной соли в каменном горшке.
«Я научу тарелки говорить,
«Большие глиняные кружки петь.
«Кто есть умеет, тот умеет пить».


Бараний жир под потолком кипит,
И ветер шевелится у дверей.
— Поэзия плохое ремесло,
— А что касается коротких шпор,
— Я не имею шутовских ботфорт.


[30.VII.1929], «Суп», Арсений Тарковский.


Примечание: на листе с автографом стихотворения более поздняя приписка А. А. Тарковского: ≪За это стихотворение мне платили деньги из фонда молодых дарований при Госиздате≫ (т. е. поэту была назначена стипендия).


Мне трудно думать:
Так много шума.
А хочется речи
Простой, человечьей.

О чем шумят
Друзья мои, поэты,
В неугомонном доме допоздна?
Я слышу спор,
Я вижу силуэты
На смутном фоне позднего окна.

Уже их мысли
Силой налились!
С чего ж начнут?
Какое слово скажут?
Они кричат,
Они руками машут,
Они как будто только родились!

В каких словах
Воспеть тебя, о спутник!
Твой гордый взлет - падение мое.
Мне сообщил об этом литсотрудник,
В стихи перо направив,
Как копье.

Мол, век ракетный,
Век автомобильный,
А муза так спокойна и тиха!
И крест чернильный,
Словно крест могильный,
Уверенно поставил на стихах.

На этом с миром
И расстаться нам бы,
Но отчего же
С «Левым маршем» в лад
Негромкие есенинские ямбы
Так громко в сердце бьются и звучат!

С веселым пеньем
В небе безмятежном,
Со всей своей любовью и тоской
Орлу не пара
Жаворонок нежный,
Но ведь взлетают оба высоко!

И, славя взлет
Космической ракеты,
Готовясь в ней летать за небеса,
Пусть не шумят,
А пусть поют поэты
Во все свои земные голоса!


1962, Николай Рубцов.


Это стихотворение, озаглавленное "Пусть поют поэты", впервые было опубликовано в газете “Вологодский комсомолец” от 30 июля 1963 года. В более поздних редакциях оно стало короче и печаталось без названия:

О чем шумят
Друзья мои, поэты,
В неугомонном доме допоздна?
Я слышу спор.
И вижу силуэты
На смутном фоне позднего окна.

Уже их мысли
Силой налились!
С чего ж начнут?
Какое слово скажут?
Они кричат,
Они руками машут,
Они как будто только родились!

Я сам за все,
Что крепче и полезней!
Но тем богат,
Что с «Левым маршем» в лад
Негромкие есенинские песни
Так громко в сердце
Бьются и звучат!

С веселым пеньем
В небе безмятежном,
Со всей своей любовью и тоской
Орлу не пара
Жаворонок нежный,
Но ведь взлетают оба высоко!

И, славя взлет
Космической ракеты,
Готовясь в ней летать за небеса,
Пусть не шумят,
А пусть поют поэты
Во все свои земные голоса!
I am

Вера Кузьмина. Хоть в лукошечко опенок

Хоть в лукошечко опенок - да ложный,
Хоть верхом - да на ледащей кобыле...
Жили-были три сестры на Вороньже,
Бабки мне...и шибко Верку любили.
Баба Маня темноглазо глядела,
Все шептала:"Незаконная - баще...
Передать ей лешачиное дело?
Жаба душу под корягу утащит.
Ночью слышу я, как плачут младенцы -
Те, которым помогла не родиться...
Не ходи, кобыла старая, в сенцы,
А поганого опенка - да вицей!
Правда, крестят мне горбатую спину
Исцеленные бабенки-кликуши..."
Отдала она? Не гладит осина,
Не тревожат окаянные души.
Перерезала дерюжные нити,
Помахала мне осиновой веткой...
Только знаю, кто жилец, кто не житель.
Только сны приходят - редко, да метко.

Баба Таня все грозилася - тресну,
Но совала всем куски - без нажима.
Русь - она ведь каторжанская песня,
Хлеб последний, разделенный с чужими.
С четырьмя гуляла - пятый закрытый
Передачку бабы-Танину чавкал,
Покупала мне ботинки и свитер,
По ночам со мной сидела на лавке.
Говорила, что опенок-поганка -
Раскрасавец, так и лезет в ведерко,
Мужика такого - с тылу да танком,
На хромой кобыле с каменной горки.
Все профукала - оставлено мало:
Пара платьев, гребешок да икона...
Только плачу я от гулких вокзалов,
От окраин, от строений казенных.

Баба Нина зазывала на кухню,
Из сестер одна - с законным супругом.
Ох, сережки-то - увидишь и рухнешь,
И корсетом перетянута туго.
Не водилось там поганок-кобылок:
Муж попискивал под розовым тапком,
Да немногому меня научила
Хитрованка-раскрасавица бабка.
Слишком я вросла в сугробище белый,
Перелески, реки, древние срубы...
Только смотрят мужики очумело,
Только бабы Верку-шворку не любят.

Жили, плакали, любили, грешили,
Хоронили...как пришел, так и вышел.
Те, ушедшие - такие большие.
Мы, последыши - и мельче, и тише.
Мельче, тише наши радости-беды:
Были люди, стала малая малость...

Маня первая ушла, Таня следом,
Нина только что...а я вот осталась.

Вера Кузьмина, 30.07.2017