August 6th, 2017

I am

6 августа. Сны любви-1

В разлуке есть высокое значенье:
Как ни люби, хоть день один, хоть век,
Любовь есть сон, а сон - одно мгновенье,
И рано ль, поздно ль пробужденье,
А должен наконец проснуться человек...

6 августа 1851, Федор Тютчев.


Чувств и дум несметный рой
И толпа воспоминаний
Всюду следуют за мной
По пути моих страданий...
Надо высказать мне их;
Мой замкнутый мир им тесен,
Сердце, в память дней былых,
         Просит песен.

Спел бы я, как в эти дни,
Мне светя, не заходило
Всеобъемлющей любви
Лучезарное светило;
Как оно, сгорев дотла,
Меркло, грустно потухая,
И уж нет его... Пришла
        Ночь глухая.

Душу вылил бы я всю;
Воплотил бы сердце в звуки!
Песни про любовь мою,
И про счастье, и про муки,
Про глубокую тоску -
Их святыни не нарушат...
Спел бы я, да не могу -
    Слезы душат...


6 августа 1876, Алексей Жемчужников.




В тиши задремавшего парка
«Люблю» мне шепнула она.
Луна серебрилась так ярко,
Так зыбко дрожала волна.

Но миг этот не был желанным,
Мечты мои реяли прочь,
И все мне казалось обманным,
Банальным, как лунная ночь.

Сливая уста в поцелуе,
Я помнил далекие сны,
Другие сверкавшие струи,
Иное мерцанье луны.


6 августа 1893, Валерий Брюсов.
I am

6 августа. Нить времени

То было в полдень, в Нубии, на Ниле.
Пробили вход, затеплили огни —
И на полу преддверия, в тени,
На голубом и тонком слое пыли,
Нашли живой и четкий след ступни.
Я, путник, видел это. Я в могиле
Дышал теплом сухих камней. Они
Сокрытое пять тысяч лет хранили.
Был некий день, был некий краткий час,
Прощальный миг, когда в последний раз
Вздохнул здесь тот, кто узкою стопою
В атласный прах вдавил свой узкий след.

Тот миг воскрес. И на пять тысяч лет
Умножил жизнь, мне данную судьбою.


6 августа 1909 года, «Могила в скале», Иван Бунин.


Collapse )
I am

6 августа. Нить времени. 1943 год

В каком неистовом молчаньи
Ты замерла, притихла, ночь!
Тебя ни днями, ни ночами
Не отдалить, не превозмочь.

Взволнованною тишиною
Объята из конца в конец,
Ты внемлешь надо всей страною
Биенью всех её сердец.

О как же им была близка ты,
Когда по не́бу и земле
Промчались первые раскаты
О Бе́лгороде и Орле.

Всё вдохновенней, всё победней
Вставали громы в полный рост,
Пока двенадцатый, последний,
Не оказался светом звёзд.

И чудилось, что звёзды хлынут
Из самой трудной глубины, —
Они хоть на мгновенье вынут
Из сердца злую боль войны!

Но время это не настало,
Лишь близко-близко подошло.
Ты не впустую, ночь блистала, —
Нам от тебя и днем светло.

В нас тайный луч незатемнимый
Уже до дрожи напряжён.
Ты стала самою любимой,
Не подберёшь тебе имён.


<ночь на 6 августа 1943>, Мария Петровых.


ВЕРА ИНБЕР

1943:

6 августа. Доклад мой сошел неплохо. Народу было много. Приехали наши фронтовики.
Я тщательно подготовилась. Перечла все написанное за время войны ленинградскими поэтами в городе и на фронте. (Сейчас вспомнила, как прошлой весной мы поехали на Карельский перешеек, в армию, устроили там «выездное заседание» и приняли в члены Союза писателей Михаила Дудина, работавшего в дивизионной газете.)
В своем докладе я говорила о том, что каждое новое общественное явление встает перед нами, писателями, сначала в общих очертаниях, без деталей, почти без рельефов. Это нечто вроде острова, видимого с корабля. Но чем ближе мы подходим к нему, тем явственнее различаем, что это целый материк, тем детальнее мы его видим. (Здесь я цитировала тех, которые, на мой взгляд, задержались на этой первоначальной, «безрельефной» фазе в изображении войны и не пошли дальше.)
Говорила я и о «недоброй инерции», которая порой развивается в нас с быстротой сорных трав и побуждает писать о том, что нами уже освоено. А наш читатель опередил нас и ждет другого.
Шла речь о чистоте языка, о композиции, о выборе темы, о редактуре, об умении переделать то, что подлежит переделке. Недаром же сказано, что «Аполлон — это бог помарок». Редко, слишком редко ощущаем мы в целом ряде вещей присутствие этого «бога». (Уже потом, после доклада, я вспомнила прекрасную индийскую поговорку по этому же поводу: «Только терпение превращает тутовый лист в шелк».).
Доклад был большой и подробный. В конце я сказала: «Мы убедились в силе наших стихов, в их действенности: это доказывают письма наших читателей. Наши книги берут с собой на фронт, носят их в полевых сумках, читают перед атакой.
Сделаем же все, чтобы поэзия дней Отечественной войны (в частности ленинградская поэзия) была достойна той великой цели, которой она служит: уничтожению фашизма и торжеству справедливости».
Прения по докладу завтра.
На обратном пути в машине «Ленинградской правды» попали в самый центр обстрела на Литейном. Снаряды ложились справа и слева. Я снова увидела дымные столбы от основания до вершины. Но они были не черные, как у нас на огороде, а желтые и красные, в зависимости от того — из камня или кирпича был дом, куда они падали.
Страшный грохот сотрясал улицу, все бежали пригнувшись. На трамвайной остановке многие легли на землю. (Вспомнила рассказ Наташи о том, как во время уличного обстрела какой-то военный прижал ее голову к земле и прикрыл своим портфелем.) Мы мгновение колебались: то ли выскочить и спрятаться в подворотне, то ли как можно скорее ехать вперед. Решили — второе.
В грохоте и обломках вихрем миновали Литейный (мы, три женщины, сидели в машине, прижавшись друг к другу). Выехали на Невский, а оттуда растерявшиеся люди бегут прямо навстречу снарядам.
К довершению всего шофер чуть не угробил нас на перекрестке: показалось ему, что из боковой улицы летит на нас машина. А в действительности она, увидя нас, остановилась.
Приехали домой, а вскоре из райкома прибежал испуганный И. Д., которому сообщили, что обстреливается «Володарский квадрат», как раз тот самый, где в виде точки находилась и я.
Ну, и достанется же теперь Ленинграду от немцев за Орел и Белгород!..




Рвануло воздухом.
На тротуар швырнуло.
Крик за спиной и дым.
Лежу. Военный рядом. В головах
Старуха причитает, заступницу зовет.
А девочка молчит.
Хочу подняться, —
Военный в спину ткнул:
«Куда? Лежи!»,
И голову портфелем мне накрыл.
И снова взрыв.
И снова тишина.
Пять раз подряд.
Мы долго так лежали.
Плита гранитная у самых глаз
И водосточный жёлоб.
Потом военный встал.
Сказал: «Ну, бабы, живо,
За мною все гуськом,
Налево в подворотню».
Мы вовремя перебежать успели.
Последний взрыв был рядом, за углом,
И вслед за ним
Надолго тишина.
Военный засучил рукав
И на часы взглянул, сказал:
«Как видно зашабашил паразит.
Теперь бегите по домам, хозяйки.
Без паники».
Шинель оправил, подтянул ремень
И зашагал по улице к вокзалу.


1943, Наталья Крандиевская, «СЛУЧАЙ НА УЛИЦЕ 6 АВГУСТА 1943-го».
I am

6 августа. Стихи-юбиляры

Немного их. Неславны и негромки,
Они в века не перейдут, мой друг...
Ни современники, ни гордые потомки
Не склонят к ним заворожённый слух.

Чернорабочего мне был суждён удел:
Я песни пел лишь в краткие досуги,
Спеша к работе вновь. Ни славы, ни заслуги
В том нет, я знаю сам, что песни эти пел.

Я в звуки перелил лишь то, что пережито,
Что я любил, пред чем благоговел,
Что мучило меня, чем я переболел,
Что сердца памятью не будет позабыто.

Негромки песни пусть... Но, знаю я, услышат
Их чуткие отзывчивых сердца,
И хоть за то, что искренностью дышат,
Не бросят камня в их певца.


6 августа 1907, Никол. жел. дор. «Мои песни», Анатолий Александров.



               С. Лесневскому.

Взойдите те, кто юн,
на блоковский валун
и каждым вздохом кожи
почувствуйте, как дрожь
охватывает рожь,
и станьте частью дрожи.

Как, выгорев, мертва
без трепета трава
и жалко вековует,
то, как ни мельтеши,
без трепета души
душа не существует.

В стране такой большой
жить с крошечной душой
несоразмерно слишком.
Быть русским - не медаль,
а внутренняя даль,
где голос предков слышен.

Кто предал связь времён,
пусть будет заклеймён
на блоковском граните,
и если прервалась
хоть в чём-то эта связь,
мы - узелок из нити.

Есть завтра во вчера, -
и эти клевера,
и поле бранной сечи,
и древние холмы -
всё это тоже - мы,
но лишь без дара речи.

И надо нашу речь,
как дух страны, беречь,
как эту землю, воду.
Нельзя поганить слог,
которым Пушкин, Блок
восславили свободу.

И если всходит лгун
на блоковский валун,
пусть устыдится, что ли,
разлитой в небесах,
в оврагах и лесах
просящей слова боли.

Есть лживенькая мысль:
нет дали - только близь,
но если мы страдали,
в самом страданьи есть
несдавшаяся честь
и ощущенье дали.

Взойдите те, кто юн,
на блоковский валун,
но там не балаганьте.
отдав предтечам дань,
в себя вдохните даль
и частью дали станьте.

В ком есть под кожей даль,
в том вправду божий дар.
Духовно крепостные -
недальние умы.
Россия - это мы,
когда мы даль России.


«Блоковский валун». Евгений Евтушенко
прочитал это стихотворение в Шахматове 6 августа 1972 года ( примечание: 7 августа – день памяти Александра Блока).