August 11th, 2017

I am

11 августа. Морские мотивы

Золотистого меда струя из бутылки текла
Так тягуче и долго, что молвить хозяйка успела:
- Здесь, в печальной Тавриде, куда нас судьба занесла,
Мы совсем не скучаем,- и через плечо поглядела.

Всюду Бахуса службы, как будто на свете одни
Сторожа и собаки, - идешь, никого не заметишь.
Как тяжелые бочки, спокойные катятся дни.
Далеко в шалаше голоса - не поймешь, не ответишь.

После чаю мы вышли в огромный коричневый сад,
Как ресницы на окнах опущены темные шторы.
Мимо белых колонн мы пошли посмотреть виноград,
Где воздушным стеклом обливаются сонные горы.

Я сказал: виноград, как старинная битва, живет,
Где курчавые всадники бьются в кудрявом порядке;
В каменистой Тавриде наука Эллады - и вот
Золотых десятин благородные, ржавые грядки.

Ну, а в комнате белой, как прялка, стоит тишина,
Пахнет уксусом, краской и свежим вином из подвала.
Помнишь, в греческом доме: любимая всеми жена,-
Не Елена - другая, - как долго она вышивала?

Золотое руно, где же ты, золотое руно?
Всю дорогу шумели морские тяжелые волны,
И, покинув корабль, натрудивший в морях полотно,
Одиссей возвратился, пространством и временем полный.


11 августа 1917, Алушта. Осип Мандельштам.


Море с голой степью говорило:
«Это ты меня солончаками
И полынью горькой отравила,
Жарко дуя жесткими песками!
Я ли не господняя криница?
Да не пьет ни дикий зверь, ни птица
Из волны моей солено-жгучей,
Где остался твой песок летучий!»
Отвечает степь морской пустыне:
«Не по мне ли, море, ты ходило,
Не по мне ли, в кипени и сини,
За волной волну свою катило?
Я ли виновата, что осталась,
В час, когда со мной ты расставалось,
Белой солью кипень снеговая,
Голубой полынью синь живая?»


11 августа 1917, «Укоры», Иван Бунин.




Вы теперь к разлукам привыкайте,
К пуританству телеграфных строк.
Вы теперь, пожалуйста, на карте
Отыщите порт Владивосток.
Там, оставив берег за кормою,
В море отправляются суда.
Тихо там восходит надо мною
Тихоокеанская звезда.

Вы теперь, пожалуйста, простите
Все ошибки сухопутных дней.
Вы теперь, пожалуйста, любите
Нас и посильней, и поверней.
Вы в комод другие звезды спрячьте,
Чтобы вам виднелась иногда
Тихо восходящая над мачтой
Тихоокеанская звезда.

На перрон приморского вокзала
Мы придем, когда наступит срок.
Поезда отсюда - лишь на запад,
Пароходы - только на восток.
В жизни может многое случиться,
Но теперь сквозь все мои года
Тихо будет надо мной светиться
Тихоокеанская звезда.


10-11 августа 1977, «Тихоокеанская звезда», Юрий Визбор.
I am

11 августа. Подборка стихов-юбиляров

Леты подводный свет,
Красного сердца риф.
Застолбенел ланцет,
Певчее горло вскрыв:

Не раскалённость жёрл,
Не распалённость скверн —
Нерастворённый перл
В горечи певчих горл.

Го́ре горе́! Граним,
Плавим и мрём — вотще.
Ибо нерастворим
В голосовом луче

Жемчуг…
‎Железом в хрип,
Тысячей пил и свёрл —
Неизвлечённый шип
В горечи певчих горл.


11 августа 1922, Марина Цветаева.


О, как молодо водам под кистью твоей,
Как прохладно луне под спокойной рукой!..
Осиянный серебряной сенью кудрей,
Возникал в акварелях бессмертный покой.

Я всем телом хотела б впитаться туда,
Я забыла б свой облик за блик на песке.
Лёгкий след акварели, сухая вода,
Я пила бы на этом бумажном листке.

И, влюблённо следя за движением век,
Озарённая ласковым холодом глаз,
Поняла б наконец, что любой человек
Этот призрачный мир где-то видел хоть раз.

Но когда? Я не знаю, и вспомнить не мне:
Это было в заоблачной жизни души,
А теперь - еле брезжит, чуть мнится во сне...
Ты, бесстрашно прозревший, свой подвиг сверши.

Воплоти, что в мечтаньях господь созерцал:
Бурногорье, похожее на Карадаг,
Где вода словно слиток бездонных зерцал,
Где луна лишь слегка золотит полумрак.

Ты заблудшую душу отчизне верни,
Дай мне воздухом ясным проникнуть везде.
И, забыв про земные недолгие дни,
Я узнаю бессмертье на лёгком листе.


11 августа 1932, Звенигород. Мария Петровых, «Акварели Волошина».
Максимилиан Волошин скончался 85 лет назад - 11 августа 1932 года.


В дурном углу, под лампой золотой
Я чту слепое дело санитара,
И легкий бег арбы моей пустой
Везде встречает плачем стеклотара.

Живая даль, грядущее мое —
Приблизилось: дворы, подвал, палата.
Всеведенье и нижнее белье
Взамен души глядят из-под халата.

Тут всюду свет; и я уже вперед
Гляжу зрачком литровой горловины;
И лишний звук смывает в толщу вод,
Пока строка дойдет до половины.

Я счастлив, что нащупал дно ногой,
Где твердо им, где все они сохранны.
Я возвращусь, гоним судьбой другой —
Как пузырек под моечные краны.


11-13.08.1997, Илья Тюрин.
I am

11 августа. Из истории дня

Разрыв тряхнул машину... Штурман хочет
Нащупать парашютное кольцо.
Но замечает он, что ранен летчик,
На грудь склонивший бледное лицо.

Проходит дрожь невольного испуга,
Миг колебанья быстро миновал.
Одной рукой он обнимает друга,
Кладет другую руку на штурвал.

Он не пилот. Педали он не двигал
Еще ни разу на своем веку.
- Я в первый раз веду машину. Прыгай! -
Он говорит воздушному стрелку.

Он сжал штурвал. Пусть кровь из пальцев
брызнет,
Он не собьется с верного пути.
В его руках две драгоценных жизни -
Его друзья... Он должен их спасти!

Пусть он устал, - опасна друга рана!
Сначала долг. Другое все потом!
И вот глазам героя из тумана
Является родной аэродром!


11 августа 1943, «Штурман», Дмитрий Кедрин.



Огни автомобилей
Мелькали с двух сторон.
А меж огней бродили
В ту ночь верблюд и слон.

Как по пескам пустыни,
Шагал, высок и худ,
Исполненный гордыни
Египетский верблюд.

А сзади шел индийский
В защитной маске слон
И с каждым шагом низкий
Отвешивал поклон.

Протер стекло рукою
Шофер грузовика,
Не зная, что такое
Валит издалека.

Глядел он вдаль, покуда
Застлал глаза туман,
И принял он верблюда
За аварийный кран.

Потом решил, что снится
Ему, должно быть, сон...
Неужто по столице
Бредут верблюд и слон?

Все правила движенья
Нарушили они
И шли без разрешенья
На красные огни.

Сотрудники ОРУДа
Пытались их ловить.
Но как слона, верблюда
Свистком остановить?

Списал бы, вслед им глядя,
Их номер старшина,
Когда бы номер сзади
Имелся у слона.

Виденьем или чудом,
Бродящим по ночам,
В потемках слон с верблюдом
Казались москвичам...

Нет, попросту шагали
Обратно в свой загон,
Побыв на фестивале,
В ту ночь верблюд и слон.

Они меж иностранцев
На улицах нашли
Индийцев, африканцев -
Людей родной земли.

Припомнил берег Нила
На празднике верблюд,
Припомнил край свой милый,
Где финики растут.

Как дома, в Индостане,
Увидел старый слон
Белеющие ткани
Бенгальских смуглых жен.

И рады были люди
Других материков
В слоне или верблюде
Увидеть земляков.

В те дни все части света
Сошлись на торжестве, -
Как будто вся планета
Была у нас в Москве.


1957, «Случай в Москве», Самуил Маршак,
впервые в газете "Известия", 1957, № 191, 11 августа.
Написано в связи с проходившим в Москве в 1957 году Всемирным фестивалем молодежи и студентов.
I am

11 августа. Сологуб на Волге

Больному сердцу любо
Строй жизни порицать.
Всё тело хочет грубо
Мне солнце пронизать,

Луна не обратилась
В алтарную свечу,
И всё навек сложилось
Не так, как я хочу.

Кто дал мне это тело
И с ним так мало сил,
И жаждой без предела
Всю жизнь меня томил?

Кто дал мне землю, воды,
Огонь и небеса,
И не дал мне свободы,
И отнял чудеса?

На прахе охладелом
Былого бытия
Природою и телом
Томлюсь безумно я.


7-11 августа 1896, Нижний Новгород, Федор Сологуб.


Путь мой трудный, путь мой длинный,
Я один в стране пустынной,
Но услады есть в пути,-
Улыбаюсь, забавляюсь,
Сам собою вдохновляюсь,
И не скучно мне идти.

Широки мои поляны,
И белы мои туманы,
И светла луна моя,
И поет мне ветер вольный
Речью буйной, безглагольной
Про блаженство бытия.


7-11 августа 1896, Нижний Новгород, Федор Сологуб.



Из мира чахлой нищеты,
Где жены плакали и дети лепетали,
Я улетал в заоблачные дали
В объятьях радостной мечты,
И с дивной высоты надменного полета
Преображал я мир земной,
И он сверкал передо мной,
Как темной ткани позолота.
Потом, разбуженный от грез
Прикосновеньем грубой жизни,
Моей мучительной отчизне
Я неразгаданное нес.


11 августа 1896, Волга. Федор Сологуб.