August 15th, 2017

I am

15 августа. Успокоение и ожидание

Когда, что звали мы своим,
Навек от нас ушло
И, как под камнем гробовым,
Нам станет тяжело, –

Пойдем и бросим беглый взгляд
Туда, по склону вод,
Куда стремглав струи спешат,
Куда поток несет.

Одна другой наперерыв
Спешат-бегут струи
На чей-то роковой призыв,
Им слышимый вдали...

За ними тщетно мы следим –
Им не вернуться вспять...
Но чем мы долее глядим,
Тем легче нам дышать...

И слезы брызнули из глаз –
И видим мы сквозь слёз,
Как всё, волнуясь и клубясь,
Быстрее понеслось...

Душа впадает в забытье,
И чувствует она,
Что вот уносит и ее
Всесильная волна.


15 августа 1858, Федор Тютчев, «Успокоение (из Ленау)».

Collapse )
I am

15 августа. Знаки и флюиды

Стою на царственном пути.
Глухая НОЧЬ, кругом ОГНИ, -
Неясно теплятся они,
А к утру надо всё найти.

Ступлю вперед - навстречу мрак,
Ступлю назад - слепая мгла.
А там- одна черта светла,
И на черте - условный знак.

Но труден путь - шумит вода,
Чернеет лес, молчат поля ...
Обетованная земля -
Не достижимая звезда ...

Звезда - условный знак в пути,
Но смутно теплятся огни,
А за чертой - иные дни,
И к утру, к утру - всё найти!


15 августа 1901, Александр Блок.




За часом час бежит и падает во тьму,
Но властно мой флюид прикован к твоему.

Сомкнулся круг навек, его не разорвать,
На нём нездешних рек священная печать.

Явленья волшебства — лишь игры вечных числ,
Я знаю все слова и их сокрытый смысл.

Я все их вопросил, но нет ни одного
Сильнее тайны сил флюида твоего.

Да, знанье — сладкий мёд, но знанье не спасёт,
Когда закон зовёт и время настаёт.

За часом час бежит, я падаю во тьму,
За то, что мой флюид покорен твоему.


<15 августа 1907 года>, Николай Гумилев.
I am

15 августа. В церкви

Смотрят снова глазами незрячими
Матерь Божья и Спаситель-Младенец.
Пахнет ладаном, маслом и воском.
Церковь тихими полнится плачами.
Тают свечи у юных смиренниц
В кулачке окоченелом и жестком.

Ах, от смерти моей уведи меня,
Ты, чьи руки загорелы и свежи,
Ты, что мимо прошла, раззадоря!
Не в твоем ли отчаянном имени
Ветер всех буревых побережий,
О, Марина, соименница моря!


5 августа 1915, Святые Горы. София Парнок.



Догорают маленькие свечи
Перед Девой на иконостасе,
А Она, полна забот о Спасе,
Ножки обняла ему и плечи.

Грустный взор лица Её благого
Смотрит вниз сквозь фимиам душистый,
Но спокоен он, Малютка-Слово,
На коленях Матери Пречистой.

Пред Тобой, Владычица, колени
С сердцем умиленным я склоняю
И Тебе под звуки песнопений
Похвалы убогие слагаю:

«Девство сохранившая, рождая,
Мир Ты не забыла в день Успенья,
В день восстанья к жизни бесконечной,
Матерь Жизни, Дева Преблагая.
По Твоей молитве Сын Предвечный
Наши души сохранит от тленья».


15-17 августа 1919 года, «В церкви в день Успенья», Александр Кондратьев.
I am

15 августа 1922 года. Брюсов и Пастернак

Валерий Брюсов написал в этот день стихотворение «Симпосион заката»:

Всё – красные раки! Ой, много их, тоннами
По блюдам рассыпал Зарный Час (мира рьяный стиль!),
Глядя, как повара, в миску дня, монотонными
Волнами лили привычные пряности.

Пиршество Вечера! То не «стерлядь» Державина,
Не Пушкина «трюфли», не «чаши» Языкова!
Пусть посуда Заката за столетья заржавлена,
Пусть приелся поэтам голос «музык» его;

Всё ж, гулящие гости! каждый раз точно обух в лоб —
Те щедрости ветра, те портьеры на западе!
Вдвое слушаешь ухом; весь дыша, смотришь в оба, чтоб
Доглотнуть, додрожать все цвета, шумы, запахи!

Что там розлито? вина? Что там кинуто? персики?
Малина со сливками! ананас над глубинами!
Экий древний симпосион! Герои и наперсники,
Дев перси, рук перстни, – перл над рубинами!

Старомодны немного пурпуровые роскоши:
Ренессанс Тинторетто сквозь Вторую Империю,
Но до дна глубина: лилий кубки да роз ковши,
Бури алых Миссури на апрельские прерии!

Эх, продлить бы разгул! Но взгляни: вянут розаны;
С молоком сизый квас опрокинутый месится;
Великанам на тучах с кофе чашечки розданы,
И по скатерти катится сыр полномесяца.


15 августа 1922, «Симпосион заката», Валерий Брюсов.


Борис Пастернак собирался в дорогу в Петрограде. На следующий день он отправится в Германию на пароходе. До отъезда из Москвы Пастернак не успел отнести Брюсову давно надписанную ему "Сестру мою жизнь" и увез ее в Петроград, и теперь, за день до отплытия, он нёс книгу на почту, чтобы вместе с сопроводительным письмом отправить. Объясняя свою невозможность "запросто" собраться и занести книгу чувством глубокой признательности и благодарности к Брюсову, как "к поэтической силе глубокой заразительности, к родной и вместе с тем старшей стихии", Пастернак писал:

"Встреча с Вами должна была, по мысли моей и по чувству, быть отчетной и исчерпывающей, ей должен был быть посвящен целый день, - в том смысле, - что часу, который бы Вы разрешили мне провести с Вами, не должно было предшествовать ничего отвлекающего и ничто постороннее и озабочивающее за ним не должно было следовать".

Именно сейчас, когда успех "Сестры моей жизни" дал Пастернаку почувствовать себя профессиональным поэтом в полном смысле слова, радость и гордость за свое призвание он торопился приписать высокому примеру старшего поэта: "Больше всего я Вам благодарен зато, что, кажется, не подражав Вам - иногда чувствую Брюсова в себе - это тогда, когда я чувствую над собой, за собою и в себе - поэта".

(источник: http://pasternak.niv.ru/pasternak/bio/pasternak-e-b/biografiya-4-5.htm)
I am

15 августа. Песня дня



Когда-нибудь, страшно подумать - когда,
Сбудется день иной, -
Тогда мы, дружище, вернемся туда,
Откуда ушли давно.
Тогда мы пробьемся сквозь полчища туч
И через все ветра,
И вот старый дом открывает наш ключ,
Бывавший в других мирах.

Когда мы вернемся,
Разлуку изъяв из груди,
Мы вам улыбнемся,
Мы скажем, что все позади.
Но, может, удастся нам снова
Достичь рубежа неземного,
Который легко достигался
Тогда, в молодые года.

Обнимем мы наших любимых подруг,
Скинем рюкзак с плеча,
В забытую жизнь, в замечательный круг
Бросимся сгоряча.
Там август, как вилы, вонзает лучи
Теплым стогам в бока,
Там тянут речные буксиры в ночи
На длинных тросах закат.

Другие ребята за нами пойдут
Дальше, чем мы с тобой,
А нам оставаться по-прежнему тут, -
Что ж, отгремел наш бой.
Но если покажется путь невезуч
И что на покой пора, -
Не даст нам покоя ни память, ни ключ,
Бывавший в других мирах.

Когда мы вернемся,
Разлуку изъяв из груди,
Мы вам улыбнемся,
Мы скажем, что все позади.
Но вряд ли удастся нам снова
Достичь рубежа неземного,
Который легко достигался
Тогда, в молодые года.


15-26 августа 1980, "Когда мы вернемся", Юрий Визбор.