August 30th, 2017

I am

30 августа. Живые аккорды жестких времён

Печальны были наши дни;
В заботах жизни обиходной,
Как смутный сон, текли они
Чредой бесцветной и бесплодной.

Но Вы являетесь средь нас
С волшебной пальмою искусства,
И жизнь души отозвалась
На чудный звук порывом чувства.

И все, что сердца в глубине
Затаено святого было,
По звуку вещему струны
В живой аккорд заговорило.


30 августа 1849, Петр Ершов.



Теплое сердце брата укусили свинцовые осы,
Волжские нивы побиты желтым палящим дождем,
В нищей корзине жизни — яблоки и папиросы,
Трижды чудесна осень в белом величьи своем.

Медленный листопад на самом краю небосклона,
Желтизна проступила на теле стенных газет,
Кровью листьев сочится рубашка осеннего клена,
В матовом небе зданий желто-багряный цвет.

Желто-багряный цвет всемирного листопада,
Запах милого тленья от руки восковой,
С низким поклоном листья в воздухе Летнего Сада,
Медленно прохожу по золотой мостовой.

Тверже по мертвым листьям, по савану первого снега,
Солоноватый привкус поздних осенних дней,
С гиком по звонким камням летит шальная телега,
Трижды прекрасна жизнь в жестокой правде своей.


30 августа 1921, Николай Оцуп.
I am

30 августа. Живые аккорды жестких времён-2

Начну с двух стихотворений Николая Рубцова, опубликованных 30 августа 1966 года в газете "Алтайская правда" города Барнаула:

СТАРАЯ ДОРОГА  

   Все облака над ней,
                                       все облака...
      В пыли веков мгновенны и незримы,
      Идут по ней, как прежде пилигримы,
      И машет им прощальная рука.
      Навстречу им июльские деньки
      Идут в нетленной синенькой рубашке,
      По сторонам - качаются ромашки,
      И зной звенит во все свои звонки,
      И в тень зовут росистые леса...
      Как царь любил богатые чертоги,
      Так полюбил я древние дороги
      И голубые
                       вечности глаза!
      То полусгнивший встретится овин,
      То хуторок с позеленевшей крышей,
      Где дремлет пыль и обитают мыши
      Да нелюдимый филин-властелин.
      То по холмам, как три богатыря,
      Еще порой проскачут верховые,
      И снова - глушь, забывчивость, заря,
      Все пыль, все пыль, да знаки верстовые:
      Здесь каждый славен -
                                       мертвый и живой!
      И оттого, в любви своей не каясь,
      Душа, как лист, звенит, перекликаясь
      Со всей звенящей солнечной листвой,
      Перекликаясь с теми, кто прошел,
      Перекликаясь с теми, кто проходит...
      Здесь русский дух в веках произошел,
      И ничего на ней не происходит.
      Но этот дух пойдет через века!
      И пусть травой покроется дорога,
      И пусть над ней, печальные немного,
      Плывут, плывут, как мысли, облака...

 

ОСЬ 

   Как центростремительная сила,
      Жизнь меня по всей земле носила!
   
      За морями, полными задора,
      Я душою был нетерпелив, -
      После дива сельского простора
      Я открыл немало разных див.
   
      Нахлобучив “мичманку” на брови,
      Шел в театр, в контору, на причал.
      Полный свежей юношеской крови,
      Вновь, куда хотел, туда и мчал...
   
      Но моя родимая землица
      Надо мной удерживает власть, -
      Память возвращается, как птица,
      В то гнездо, в котором родилась,
   
      И вокруг любви непобедимой
      К селам, к соснам, к ягодам Руси
      Жизнь моя вращается незримо,
      Как земля вокруг своей оси!..


***

Как я мучаюсь - о, Боже! -
не желаю и врагу.
Не могу уже я больше -
меньше тоже не могу.
Мучат бедность и безбедность,
мучат слезы, мучит смех,
и мучительна безвестность,
и мучителен успех.
Но имеет ли значенье
мое личное мученье?
Сам такой же - не иной,
как великое мученье,
мир лежит передо мной.
Как он мучится, огромный,
мукой светлой, мукой темной,
хочет жизни небездомной,
хочет счастья, хочет есть!..
Есть в мученье этом слабость,
есть в мученье этом сладость,
и какая-то в нем святость
удивительная есть…


30 августа 1957, Евгений Евтушенко.
I am

30 августа. Под звёздами морей

Отчего я люблю тебя, светлая ночь, —
Так люблю, что страдая любуюсь тобой!
И за что я люблю тебя, тихая ночь!
Ты не мне, ты другим посылаешь покой!..
Чтó мне звезды — луна — небосклон — облака —
Этот свет, что, скользя на холодный гранит,
Превращает в алмазы росинки цветка
И, как путь золотой, через море бежит?
Ночь! — за что мне любить твой серебряный свет!
Усладит ли он горечь скрываемых слез,
Даст ли жадному сердцу желанный ответ,
Разрешит ли сомненья тяжелый вопрос!
Чтó мне сумрак холмов — трепет сонных листов —
Моря темного вечно-шумящий прибой —
Голоса насекомых во мраке садов —
Гармонический говор струи ключевой?
Ночь! — за что мне любить твой таинственный шум!
Освежит ли он знойную бездну души,
Заглушит ли он бурю мятежную дум —
Все, что жарче впотьмах и слышнее в тиши!
Сам не знаю, за что я люблю тебя, ночь, —
Так люблю, что страдая любуюсь тобой!
Сам не знаю, за что я люблю тебя, ночь, —
Оттого, может быть, что далек мой покой!

«Ночь», Яков Полонский. 30 августа 1850 года, Массандра, на южном берегу Крыма.





                La mer sur qui prie
                 La vierge Marie.
                 P. Verlaine  
Море, к которому сверху взывает Дева Мария. П. Верлен (фр.).

И нам показалось: мы близко от цели.
Вдруг свет погас,
И вздрогнул корабль, и пучины взревели…
Наш пробил час.

И был я проклятием богу исполнен,
Упав за борт,
И три дня носился по пенистым волнам,
Упрям и горд.

Но в миг, как свершались пути роковые
Судьбы моей,
В сияньи предстала мне Дева Мария,
Звезда морей.                          

30 августа 1897, «Звезда морей», Валерий Брюсов.
I am

30 августа. Добрым, милым друзьям

Друг мой добрый! Пойдем мы с тобой на балкон,
Поглядим на осенний, седой небосклон —
Ни звезды нет на небе, и только березы
Отряхают с листочков предсмертный свой сон,
Верно, знают, что им посулил уже он —
              Морозы.

Верно, знают... Пускай их!.. А знаем ли мы,
Что дождемся, и скоро, с тобою зимы,
Что уж осень осыпала вешние грезы,
Словно желтые листья с берез, и, немы,
Звезды капают с неба нам в душу сквозь тьмы,
              Что слезы.

Только нет, ты не верь мне, не верь же ты мне:
Я и болен, и брежу в горячечном сне,
И гремят мне, и слышатся давние грозы...
Но вот ты улыбнулась, я верю весне —
И опять запылают листочки в огне
              У розы.

Всё взяла... Да зачем же — сама пореши —
Ты не вырвала вон из моей из души
              Занозы?

30 августа 1860, Лев Мей.



Всё хорошо на свете, милый друг,-
Все хорошо, пленительно и ясно.
Борьба страстей, пороки и недуг
Промчатся сном, волнующимся страстно.
Но светлый мир прекраснее борьбы,
И жизнь сильней порока и печали.
Недаром же на ранние гробы
И грешники слезу свою роняли.
Недаром же раскаянья томят,
И мучают нас совести укоры,
И памяти безжизненные взоры
На прошлое так жизненно глядят.


30 августа 1892, «Утешение», Константин Фофанов.
I am

30 августа. Змеи Брюсова

Приникни головкой твоей
Ко мне на холодную грудь
И дай по плечам отдохнуть
Извилистым змеям кудрей.

Я буду тебя целовать,
Шептать бред взволнованных грез,
Скользящие пряди волос
Сплетать и опять расплетать…

И я позабуду на миг
Сомнений безжалостный гнет,
Пока из кудрей не мелькнет
Змеи раздвоенный язык.


30 августа 1893, «Змеи», Валерий Брюсов.



Ты, предстоящая, с кем выбор мой!
Стань смело здесь, где робок посвященный,
По власти, мне таинственно врученной,
Твое чело вяжу двойной тесьмой;

В кольцо с змеями, знак инвеституры,
Твой тонкий палец заключаю; меч
Тебе влагаю в руку; нежность плеч
Скрываю в плащ, что соткали лемуры.

Пред алтарем склонись, облачена:
Те две тесьмы – сиянье диадемы;
Ей тайно венчаны, поэты, все мы,
Вскрывает путь в огонь веков она.

Те змеи, – символ мудрости предельной,
Они все миги жгуче в нас язвят,
Но их губительно-целящий яд
Из смерти душу возвращает цельной.

Тот меч – как знаменье, что жизнь тебе
Прорежет сердца остро и глубоко,
Что станешь ты победно одинока,
Но не уступишь ни на шаг судьбе.

Тот плащ, тебе сокрывши зыбко плечи,
Сны отрешает от страстей людских;
Отныне ты – лишь призрак для других,
И для тебя – лишь призрак дни и встречи.

Ты в оный мир вознесена, где нет
Ни слов лукавых, ни черты случайной,
И се – я, тавматург, пред новой тайной,
Клоню колена пред тобой, Поэт!


30-31 августа 1920, «Посвящение», Валерий Брюсов.