August 31st, 2017

I am

31 августа. Печаль на исходе лета

Ты прав. Я вижу сам: нет силы произвола
           В моей душе, как в оны дни;
Но не кори ее; ты с арфою Эола
           Ее, безвинную, сравни!

Как жертва непогод, лишь струны ветер тронет,
          Не может не звучать она,-
Так чуткая душа под бурей жизни стонет
          И плач окончить не вольна.

С тех пор как друга нет, душа напрасно просит
         Отрад, надежд и светлых грез,-
Далёко от меня их тот же вихрь уносит,
        Который жизнь ее унес.

Так пусть душа звучит; пусть песня скорби льется
        И поминается мой друг,
Пока последняя струна не оборвется,
       Издав тоски последний звук!


31 августа 1877, «Л.М. Жемчужникову», Алексей Жемчужников.




Стало скучно тебе -
Что же надобно?
Ветер плачет в трубе,
Плачет жалобно.
Грустно свечка горит
Одинокая;
В окна полночь глядит
Черноокая.
На дворе сентябрем
Веет холодом;
Сыплет желтым листом,
Точно золотом.
Встал туман над рекой
Белой дымкою -
Сны снесет он с собой
Невидимкою.
Ветер буйный в трубе
Плачет жалобно.
Скучно мне и тебе -
Что ж нам надобно?


31 августа 1889, Константин Фофанов.



Не наслаждение, не мука,
Не вдохновение страстей,
Удел живых – тупая скука,
Пустое бремя лишних дней.

Я не ропщу и не страдаю,
Я к одиночеству привык:
Часы, часы, я понимаю
Ваш утомительный язык.

На жизнь смотрю я хладнокровно,
Где нет друзей и нет врагов.
И бьется сердце ровно, ровно,
Как сердце мертвое часов.


31 августа 1895, «Часы», Дмитрий Мережковский.
I am

31 августа. Свет на исходе лета

У этих стихотворений нет точной датировки крайним днём августа, но они как раз об этом: про увядание, про прощание августа.


Выйди в сад… Как погода ясна!
Как застенчиво август увял!
Распустила коралл бузина,
И янтарный боярышник — вял.
Эта ягода — яблочко-гном…
Как кудрявый кротекус красив.
Скоро осень окутает сном
Теплый садик, дождем оросив.
А пока еще — зелень вокруг,
И вверху безмятежная синь;
И у клена причудливых рук —
Много сходного с лапой гусынь.
Как оливковы листики груш!
Как призывно плоды их висят!
Выйди в сад и чуть-чуть поразрушь,
Это осень простит… Выйди в сад.


1909. Август. Мыза Ивановка. Игорь Северянин.




Прощанье августа – а заодно и лета —
Неторопливая и милая пора;
Весь день еще тепло, весь день земля пригрета,
Но не по летнему прохладны вечера.

Оранжевой листвой усыпаны дорожки
И запах тления сильнее с каждым днем,
Газон помят детьми, их маленькие ножки
Нечеткие следы оставили на нем.

Покинутый балкон затянут паутиной
И с шатких ступеней листы не сметены,
И серебристый шар торчавший над куртиной
Куда-то унесен до будущей весны.

Как будто в полусне безмолвствует природа,
Покой и тишина под просинью густой,
И в сердце тишина, в такое время года
Ему не по пути с шумливой суетой.


1917, Николай Минаев.
I am

31 августа. Осенний венок

Точных сведений у меня нет, но он вполне мог быть собран в этот день.

Нет молодости. Лета нет и юга.
Смешно: я осмотреться не успел,
А три тепла уплыли за предел,
За дымную черту земного круга.

Проходит август в тишине полян,
И – знак того, что недалеко вьюга, –
Искрится в высоте Альдебаран.

*

Collapse )
I am

31 августа. Радость на исходе лета

Идут вперед неустрашимо
Бойцы — товарищи мои.
И Ельня — город мой родимый —
Опять в кругу своей семьи.

Пусть он разрушен, искалечен,—
Он возродится из руин!
И подвиг твой да будет вечен,
Советский воин-исполин
!


31 августа 1943, Михаил Исаковский.



Когда
перед нашим
взволнованным взором
встают
отвоеванные города,
когда
над Азовским
изорванным морем,
Как жатва,
идет боевая страда,
Когда
над Москвой
золотым метеором
Сверкает ракета,
взлетает звезда, —
Мне чудится,
будто
орудия хором
Провозглашают
огромное: —
— Да!
Да, верил советский парод
Не напрасно
в великую душу,
в присягу бойца!
Да, выполнят воины
Армии Красной
перед народом
свой долг
до конца!
Когда
знаменательны
и величавы
Плывут
над страною
Приказа слова,
когда
громовым
утверждением славы
Спасибо войскам
повторяет Москва,
все люди едины,
все мысли едины,
все знают,
что воин свое отберет,
Что не остановят
ни «тигры»,
ни мины,
Порыва
солдатского сердца —
вперед!


Семен Кирсанов, "Вперёд!",
31 августа 1943 года, газета "Красная звезда".
I am

31 августа. Утраты на исходе лета

В день памяти Марины Цветаевой.


И что ни человек, то смерть, и что ни
Былинка, то в огонь и под каблук,
Но мне и в этом скрежете и стоне
Другая смерть слышнее всех разлук.

Зачем — стрела — я не сгорел на лоне
Пожарища? Зачем свой полукруг
Не завершил? Зачем я на ладони
Жизнь, как стрижа, держу? Где лучший друг,

Где божество мое, где ангел гнева
И праведности? Справа кровь и слева
Кровь. Но твоя, бескровная, стократ
Смертельней.
     Я отброшен тетивою
Войны, и глаз твоих я не закрою.
И чем я виноват, чем виноват?

1963, Арсений Тарковский, «Как двадцать два года тому назад».





Не речи,—
   нет, я не хочу
Твоих сокровищ — клятв и плачей,—
Пера я не переучу
И горла не переиначу,—

Не смелостью пред смертью,—
                        ты
Все замыслы довоплотила
В свои тетради до черты,
Где кончились твои чернила,—

Не первородству,—
          я отдам
Свое, чтобы тебе по праву
На лишний день вручили там,
В земле,— твою земную славу,—

Не дерзости твоих страстей
И не тому, что все едино,
А только памяти твоей
Из гроба научи, Марина!

Как я боюсь тебя забыть
И променять в одно мгновенье
Прямую фосфорную нить
На удвоенье, утроенье
Рифм —
  и в твоем стихотворенье
Тебя опять похоронить.

1963, Арсений Тарковский, «Как двадцать два года тому назад», посвящено Марине Цветаевой.
I am

31 августа. На исходе августа, на исходе страны и века

Тирсы Вакховых спутников помню и я,
Все в плюще и листве виноградной, –
Прозревал я их там, где встречались друзья
В толчее коктебельской отрадной.

Что житуха нескладная – ладно, потом,
На досуге авось разберёмся,
Вывих духа тугим перевяжем жгутом,
Помолчим или вдруг рассмеёмся.

Это позже – рассеемся по миру вдрызг,
Позабудем обиды и дружбы,
На солёном ветру, среди хлещущих брызг,
Отстоим свои долгие службы.

Это позже – то смерти пойдут косяком,
То увечья, а то и забвенье,
Это позже – эпоха сухим костяком
Потеснит и смутит вдохновенье.

А пока что – нам выпала радость одна,
Небывалое выдалось лето, –
Пьём до дна мы – и музыка наша хмельна
Там, где песенка общая спета.

И не чуем, что рядом – печали гуртом,
И не видим, хоть, вроде, пытливы,
Как отчётливо всё, что случится потом,
Отражает зерцало залива.


31 августа 1991, Владимир Алейников.




Природа выживет - и нам
Поможет выжить - я-то знаю
Какая сила в ней земная
И яви равная, и снам
Какой в ней свет небесный есть
Неугасимый и могучий,
Какой замес кипит в ней жгучий
Каких речей восторг и честь.
Мгновений рой клубится в ней –
То перепалка, то копилка, -
Снимает боль она с затылка
Ладонью влажною своей –
И дни мои она продлит
За то, что верю ей не всуе,
За то, что глас подспудный чую,
Который с искренностью слит.


30-31 августа 1992 года, Владимир Алейников.





Лета со скоропалительной осенью
нерасторжимая спайка.
С жадностью вновь на рябину набросилась
птиц неуклюжая стайка.

Дочь моя с дачи печальная съехала
нынче с внучком Иоанном.
Будто грызун с золотыми орехами
буду дремать со стаканом

впредь перед ящиком, глядя на скорую
помощь с целебным эфиром, -
эти разборки каморры с каморрою
редко кончаются миром,

что и понятно, раз дело о прибыли
с неба летящей в карманы…
Вдруг узнаю о нечаянной гибели
бывшей принцессы Дианы.

вместе с ее египтянином. Нечего,
кажется, делать на свете
нам, что сметливых мальков опрометчивей,
вдруг расплодившихся в Лете.

Леди Диану кисейною барышней
помню еще на обложке.
То-то подернулись клён и боярышник
алым туманцем в окошке.


31 августа 1997, Юрий Кублановский ( по книге: «Избранное», Золотая серия поэзии, Москва, Эксмо, 2006)