September 5th, 2017

I am

5 сентября. 200 лет со дня рождения Алексея Константиновича Толстого



Средь шумного бала, случайно,
В тревоге мирской суеты,
Тебя я увидел, но тайна
Твои покрывала черты.
Лишь очи печально глядели,
А голос так дивно звучал,
Как звон отдаленной свирели,
Как моря играющий вал.
Мне стан твой понравился тонкий
И весь твой задумчивый вид,
А смех твой, и грустный и звонкий,
С тех пор в моем сердце звучит.
В часы одинокие ночи
Люблю я, усталый, прилечь -
Я вижу печальные очи,
Я слышу веселую речь;
И грустно я так засыпаю,
И в грезах неведомых сплю...
Люблю ли тебя - я не знаю,
Но кажется мне, что люблю!


<1851>



Ты не спрашивай, не распытывай,
Умом-разумом не раскидывай:
Как люблю тебя, почему люблю,
И за что люблю, и надолго ли?
Ты не спрашивай, не распытывай:
Что сестра ль ты мне, молода ль жена
Или детище ты мне малое?

И не знаю я и не ведаю,
Как назвать тебя, как прикликати.
Много цветиков во чистом поле,
Много звезд горит по поднебесью,
А назвать-то их нет умения,
Распознать-то их нету силушки.
Полюбив тебя, я не спрашивал,
Не разгадывал, не распытывал;
Полюбив тебя, я махнул рукой,
Очертил свою буйну голову!


30 октября 1851, Алексей К. Толстой



Колокольчики мои,
Цветики степные!
Что глядите на меня,
Темно-голубые?
И о чем звените вы
В день веселый мая,
Средь некошеной травы
Головой качая?

Конь несет меня стрелой
На поле открытом;
Он вас топчет под собой,
Бьет своим копытом.
Колокольчики мои,
Цветики степные!
Не кляните вы меня,
Темно-голубые!

Я бы рад вас не топтать,
Рад промчаться мимо,
Но уздой не удержать
Бег неукротимый!
Я лечу, лечу стрелой,
Только пыль взметаю;
Конь несет меня лихой,—
А куда? не знаю!

Collapse )

Гой вы, цветики мои,
Цветики степные!
Что глядите на меня,
Темно-голубые?
И о чем грустите вы
В день веселый мая,
Средь некошеной травы
Головой качая?


<1840-е годы>
I am

5 сентября. Таинство любви

Господь карающий, бог грозный Иудеи,
Бог в дымной мантии тяжелых облаков,
Бог, шумно мечущий огнистых молний змеи
На избранных сынов;
Бог созидающий, чтобы разрушить снова
Созданье рук своих, как злой самообман;
Бог, славы ищущий у племени людского,
Бог-деспот, бог-тиран!
Бог, проносившийся грозою над Сионом,
Испепеливший в прах Гоморру и Содом;
Бог, улыбавшийся над кесаревым троном
И тяготевший над рабом!
Бог, проносившийся заразой над пустыней
И забывавший гнев при сладостных псалмах
В душистом сумраке благоговейных скиний
На цветоносных алтарях;
Бог, крови жаждущий и слушающий речи
Слепого демона сквозь райские врата,-
Бог, этот грозный бог неумолимой сечи,
Родил смиренного Христа,
Святого, кроткого, властительного сына,
Все возлюбившего бессмертною душой,
Кто умер на кресте, чья мирная кончина
Зажглася вечною звездой;
Зажглась, чтоб озарять мир мрака и печали
И поучать людей смиренью и добру,
Чьи чудные персты недужных исцеляли,
Едва приблизившись к их смертному одру…
И этот мирный сын властительного бога
Пришел в мир бедняком, – не царская парча,
Не складки пурпура, не бархатная тога
Спускались с бледного плеча…
Collapse )
I am

5 сентября. Миги лет

Каждый миг есть чудо и безумье,
Каждый трепет непонятен мне,
Все запутаны пути раздумья,
Как узнать, что в жизни, что во сне?

Этот мир двояко бесконечен,
В тайнах духа – образ мой исчез;
Но такой же тайной разум встречен,
Лишь взгляну я в тишину небес.

Каждый камень может быть чудесен,
Если жить в медлительной тюрьме;
Все слова людьми забытых песен
Светят таинством порой в уме.

Но влечет на ярый бой со всеми
К жизни, к смерти – жадная мечта!
Сладко быть на троне, в диадеме,
И лобзать покорные уста.

Мы на всех путях дойдем до чуда!
Этот мир – иного мира тень,
Эти думы внушены оттуда,
Эти строки – первая ступень.


5 сентября 1900, «Каждый миг», Валерий Брюсов.


B смерть, в вечный гром, в горящий вихрь, быть может,
Быть может, в темь, в провал, в ничто – все я!
Вот эти скрепы рук червь алчно сгложет,
Пять строк историка – смысл бытия.

А здесь, в уме, разбега дум свистящих,
Колеса, поршни, рычаги машин,
Тигр с тигром, с змеем змей в деканских чащах,
Злой глаз ихтиозавров из глубин.

Здесь дни, где слеп от солнц желаний рдяных,
Ночи, где жив костром сплетенных рук,
Плыть по безумью, челн меж скал в туманах,
Целить в врага сквозь серп колючих юкк!

Всход в башни книг по лестницам спиральным,
Срыв вниз в котел шипящих городов;
Вдохнув их бред, зажечь мечом сигнальным
На самой круче века оклик строф.

И все, все – труп, тук цепким повиликам,
Соблазн стихов – влюбленным двум, чтоб влечь
В столетьях чуждых, чьих-то, с лживым вскриком,
В позор объятий иль под мрачный меч!


5—6 сентября 1920, Валерий Брюсов.




Прекрасен миг, пресна рутина.
На книжных полках – пыль горой,
В углу же красном – паутина.
Царит работа над игрой.

Обыденность проходит тенью,
Являя бледно-серый лик.
Всё будет предано забвенью,
И только миг, и только миг...

Осуждены на смерть сюжеты
Под веским бременем улик.
И ничего не ждёшь уже ты,
И всё же ждёшь лишь этот миг.


5 сентября 2007, Александр Сиденко, asidenko
I am

5 сентября. Марина Цветаева. Избранное дня

В тумане, синее ладана,
Панели — как серебро.
Навстречу летит негаданно
Развеянное перо.

И вот уже взгляды скрещены,
И дрогнул — о чём моля? —
Твой голос с певучей трещиной
Богемского хрусталя.

Мгновенье тоски и вызова,
Движенье, как длинный крик,
И в волны тумана сизого,
Окунутый лёгкий лик.

Всё длилось одно мгновение:
Отчалила… уплыла…
Соперница! — Я не менее
Прекрасной тебя ждала.


5 сентября 1915, Марина Цветаева.

________________________________________

В смертных изверясь,
Зачароваться не тщусь.
В старческий вереск,
В среброскользящую сушь,

— Пусть моей тени
Славу трубят трубачи! —
В вереск-потери,
В вереск-сухие ручьи.

Старческий вереск!
Голого камня нарост!
Удостоверясь
В тождестве наших сиротств,

Сняв и отринув
Клочья последней парчи —
В вереск-руины,
В вереск-сухие ручьи.

Жизнь: двоедушье
Дружб и удушье уродств.
Седью и сушью,
(Ибо вожатый — суров),

Ввысь, где рябина
Краше Давида-Царя!
В вереск-седины,
В вереск-сухие моря.


5 сентября 1922, Марина Цветаева, первое из цикла "Деревья".

________________________________________

В мыслях об ином, инаком,
И ненайденном, как клад,
Шаг за шагом, мак за маком —
Обезглавила весь сад.

Так, когда-нибудь, в сухое
Лето, поля на краю,
Смерть рассеянной рукою
Снимет голову — мою.


5 — 6 сентября 1936, Марина Цветаева, седьмое из цикла "Стихи сироте".
I am

5 сентября. Время желтого-2

Теперь я знаю, для чего живу -
лежу, блаженно щурясь, под берёзой,
и лист, слегка прихваченный морозом
ложится рядом,  в жёлтую траву.

Уходит лето, но земля тепла,
теплее, чем весной, в начале мая.
И бабочки пока ещё летают -
у них свои, воздушные, дела.

На бабочек смотрю и на траву.
На солнышко смотрю. И слово "небо"
рифмуется легко со словом "не был".
...Теперь я знаю, для чего живу.


5 сентября 2003 года, «Осеннее-4», Александр Росков
, Roscov




Жёлтый, цвет пустыни и солнца, переполняет листья.
Жар, не перестающий литься,
меняет сущность зелёного лоскутка -
в результате цвет лета попадает в ткань
следующего сезона. Избыток солнцежара -
как запаздывающая педаль: связывает в пару
два смежных, но разных сезона.
И вот, извольте: хирея и охлаждаясь, желтеют кроны,
хоть жёлтый – цвет пустыни и солнца, а значит, лета,
но мы привыкли, что жёлтый – осень. Читаешь газеты,
развешенные по веткам. На передовицах -
предстоящие отъезды тех, кому Родину покидать легко – птицы.
Ветер тоже читает, шурша листами,
небо тоже эти газеты читает: за облаками -
за белыми веками – зреет, копится
бессильных слёз лихая вольница.


5 сентября 2014 года, «Желтый», Ольга Ведёхина.







Дождик из тучки, избушка смешная…
Капелька света, как будто живая,
Вдруг озарила сентябрьскую сырость,
Глазки раскрыла: «Ого! Получилось…»
Хоть и мала, удалось ей пробраться,
И, зацепившись за миг, удержаться.
Дело моё – уловить эту милость,
Запечатлеть и сказать: «Получилось!»
Много ли нам с ней, двум дурочкам, надо,
Фото веселое, разве, в награду,
Чтобы играло и светом искрилось,
Может еще скажет кто – «получилось»
И будет помнить: за каждою тучей
Есть для него свой приветливый лучик!


05.09.2016 года, "Получилось",
Анна Опарина, фото автора.