September 19th, 2017

I am

19 сентября. Сомнения и заблуждения

Сквозь тонкий пар сомнения
Смотрю в голубоватый сон.
В твоих словах - веления
И заповедь святых времен.

Когда померкнут звонкие
Раздумья трехвенечных снов,
Совьются нити тонкие
Немеркнущих осенних слов.

Твои слова - любимый клик,
Спокойный зов к осенним дням,
Я их люблю - и я привык
Внимать и верить глубинам.

Но сам - задумчивей, чем был,
Пою и сдерживаю речь.
Мой лебедь здесь, мой друг приплыл
Мою задумчивость беречь.


19 сентября 1903, С.-Петербург. «Ответ. С.М. Соловьёву», Александр Блок.

Примечание: стихотворение - ответ на диптих С. М. Соловьева, написанный в связи со свадьбой Блока.

Collapse )
I am

19 сентября. Это было в счастливой Миррэлии

— Мама, милая мамочка,
  Скоро ль будет война?
— Что с тобой, моя девочка?
  Может быть, ты больна?
— Все соседи сражаются,
  Не воюем лишь мы.
— Но у нас, слава господу,
  Все здоровы умы.
— Почему нас не трогают?
  Не пленят почему?
— Потому что Миррэлия
  Не видна никому…
— Почему ж наша родина
  Никому не видна?
— Потому что вселенная
  Нам с тобой не нужна…
— Мама, милая мамочка,
  Плачет сердце мое…
— Различай, моя девочка,
  От чужого свое…
— Ну, а что окружает нас?
Кто ближайший сосед?
— Кроме звезд и Миррэлии
Ничего в мире нет!


1916. 19 сентября, им. Бельск. Игорь Северянин, «Любопытство Эклерезиды».



И, чтобы было понятней откуда что взялось, еще:

Сказание о Ингрид
1
На юго-восток от Норвегии, в Ботническом шхерном заливе,
Был остров с особенным климатом: на севере юга клочок.
На нем – королевство Миррэлия, всех царств и республик счастливей,
С красавицею-королевою, любившей народ горячо.
2
У Ингрид Стэрлинг лицо бескровно. Она – шатенка.
Стройна. Изящна. Глаза лиловы. И скорбен рот.
Таится в Ингрид под лесофеей демимондэнка.
Играет Ингрид. Она поэзит. Она поет.

Collapse )
15
Это было в счастливой Миррэлии,
В синей тени лазоревых слив.
Златолира же оменестрелила
Сердцу Игоря сладостный миф.


1915, Игорь Северянин. Из цикла «Саги, Балтикой рассказанные».
I am

19 сентября. Столетние стихи Ивана Бунина

В дневнике Ивана Бунина за 1917 год, нет записи от 19 сентября. Понятное дело - стихи писал.

Золотыми цветут остриями
У кровати полночные свечи.
За открытым окном, в черной яме,
Шепчет сад беспокойные речи.
Эта тьма, дождевая, сырая,
Веет в горницу свежим дыханьем –
И цветы, золотясь, вырастая,
На лазурном дрожат основанье.
Засыпаю в постели прохладной,
Очарован их дрожью растущей,
Молодой, беззаботный, с отрадной
Думой-песней о песне грядущей.


19 сентября 1917, Иван Бунин, «Воспоминание».

Collapse )
I am

19 сентября. Стихи князей

Она плывет неслышно над землею,
Безмолвная, чарующая ночь;
Она плывет и манит за собою
И от земли меня уносит прочь.

И тихой к ней взываю я мольбою:
— О, ты, небес таинственная дочь!
Усталому и телом, и душою
Ты можешь, бестелесная, помочь.

Умчи меня в лазоревые бездны:
Свой лунный свет, свой кроткий пламень звездный
Во мрак души глубокий зарони;

И тайною меня обвеяв чудной,
Дай отдохнуть от жизни многотрудной
И в сердце мир и тишину вдохни.


19 сентября 1904, Мраморный дворец, К.Р.



                           Папе и маме

Нам хорошо вдвоём… Минувшего невзгоды,
Как тени беглые, теперь нам нипочём:
Недаром грустные и радостные годы
Мы вместе прожили… Нам хорошо вдвоём!
Мы долго пристани искали безмятежной,
Скрывались от людей, томились суетой
И создали, любя очаг заботы нежной,
Гнездо, влекущее спокойной красотой…
Нам хорошо вдвоём, с правдивыми сердцами!
В руке, в тяжелый час, не дрогнула рука —
Мы счастие, воспетое певцами,
У непонятного для многих родника…
Среди опасностей извилистой дороги
Мы в Бога верили и помнили о Нём,
Пускай еще порой стучатся к нам тревоги —
Мы дружны и сильны… Нам хорошо вдвоём!


19 сентября 1916 года, Владимир Палей


Влади́мир Па́влович Пале́й (9 января 1897, Санкт-Петербург — 18 июля 1918, Алапаевск) — сын Великого Князя Павла Александровича от его морганатического брака с Ольгой Валерьяновной Пистолькорс (урождённой Карнович), внук Александра II, граф Гогенфельзен (1904), князь (1915); поручик Лейб-Гвардии Гусарского полка, поэт.
I am

19 сентября. В песках

Дня и ночи перемены
Мы не в силах превозмочь!
Слышишь дальний рёв гиены,
Это значит — скоро ночь.

Я несу в мои пустыни
Слёзы девичьей тоски.
Вижу звёзды, сумрак синий
И сыпучие пески.

Лев свирепый, лев голодный,
Ты сродни опасной мгле,
Бродишь, богу неугодный,
По встревоженной земле.

Я не скроюсь, я не скроюсь
От грозящего врага,
Я надела алый пояс,
Дорогие жемчуга.

Я украсила брильянтом
Мой венчальный, белый ток
И кроваво-красным бантом
Оттенила бледность щёк.

Подойди, как смерть, красивый,
Точно утро, молодой,
Потряси густою гривой,
Гривой светло-золотой.

Дай мне вздрогнуть в тяжких лапах,
Ласку смерти приготовь,
Дай услышать страшный запах,
Тёмный, пьяный, как любовь.

Это тело непорочно
И нетронуто людьми,
И его во тьме полночной
Первый ты теперь возьми.

Как куренья, дышут травы,
Как невеста, я тиха,
Надо мною взор кровавый
Золотого жениха.


19 сентября 1907 года, Николай Гумилев.



Спят, зацелованные зноем,
Шелками желтыми цветут.
Нет ни души, лишь с нудным воем
Протащится порой верблюд;
Уродливо горбы колышет,
Тюки обвесили бока.
Плетется сонно и не слышит
Ударов сонных вожака...
Зной так и пышет... Знойно-сине
Застыло небо... Вот расцвел
Мираж... Пропал... Молчит пустыня,
И душный сон ее тяжел...
Пески... пески... Взбугрились хмуро,
Околдовал их пьяный зной...
Спят, и не полчища ль Тимура
Во сне им видятся порой?
Но все равно, недолго в грезах
Им забываться, и свистки
Шальных, крикливых паровозов
Разбудят мертвые пески...


19 сентября 1913, 1924. «Пески», Александр Ширяевец.
I am

19 сентября. Залог лучшего

Эх вы, сани! А кони, кони!
Видно, черт их на землю принес.
В залихватском степном разгоне
Колокольчик хохочет до слез.

Ни луны, ни собачьего лая
В далеке, в стороне, в пустыре.
Поддержись, моя жизнь удалая,
Я еще не навек постарел.

Пой, ямщик, вперекор этой ночи,
Хочешь, сам я тебе подпою
Про лукавые девичьи очи,
Про веселую юность мою.

Эх, бывало, заломишь шапку,
Да заложишь в оглобли коня,
Да приляжешь на сена охапку, –
Вспоминай лишь, как звали меня.

И откуда бралась осанка,
А в полуночную тишину
Разговорчивая тальянка
Уговаривала не одну.

Все прошло. Поредел мой волос.
Конь издох, опустел наш двор.
Потеряла тальянка голос,
Разучившись вести разговор.

Но и все же душа не остыла,
Так приятны мне снег и мороз,
Потому что над всем, что было,
Колокольчик хохочет до слез.


19 сентября 1925, Сергей Есенин.


Даниил Хармс, дневник за 1933 год:

19 сентября. Лучше удаются художественные произведения, изображающие отрицательные стороны человеческой натуры. Также лучше удаются произведения, начатые с безразличного или даже плохого слова.



Такой хороший, такой укатанный,
Такой лощеный внизу асфальт!
Гляжу с балкона, Москвой захватанный:
Что, если шмякнется о камни скальд?
(Для рифмы? Правда! Но что тут скверного?
Ведь мы и в жизни рифмуем так:
Натужным словом — для лада мерного,
Натужным делом — добыть пятак).
Такой хороший, такой укатанный…
Мгновенье свиста, и мягко — шлеп!
И станет вольно душе, упрятанной
В пятипудовый телесный гроб.
Из всех падений одно — последнее –
Полетом будет, полетом ввысь!..
Но прочь с балкона: с подобной бреднею
Шалить опасно. Поберегись.


19.IX.1950, Георгий Шенгели.
I am

19 сентября. В один день 41-го года

Есть некий газ. Ни с воздухом, ни с влагой
Несходен он на запах и на цвет,
Неуловим лакмусовой бумагой,
Но от него противогаза нет.

Он протечет в убежище любое,
Ты дверь закроешь, он войдет в окно.
И то, что было некогда тобою,
Вдруг замычит, в скота превращено.

Его симптом - не слезы и не кашель,
Он не из тех которыми бомбят,
Но от него синеют щеки наши
И распухают животы ребят.

Он душит все народы друг за дружкой.
Вслед за войной его приходит час...
Сам люизит - лишь детская игрушка
В сравненьи с ним! Царь Голод этот газ!


19 сентября 1941, «Газ», Дмитрий Кедрин.


Из дневника Веры Инбер:

19 сентября. Ночь была до ужаса тиха. Казалось, город не дышит, лежит во тьме и ждет. А утром началось.
Слушали по радио очерк Эренбурга о Западном направлении. И очерк хорош, и дела там хороши. Зато здесь!..
Прекрасно сказано у Эренбурга: «Победа изображается с крыльями, но у нее тяжелая нога. Она передвигается по земле в грязи и крови. И добывается с трудом». Так примерно.
У меня в мозгу как будто «минные поля», куда нельзя ступить. Жанна с Мишенькой — это «поле». Деревянный дом в Переделкине, в соснах и березах, — тоже «поле». И все же быть там сейчас я бы не хотела. Мне хотелось бы быть на фронте. Но там, где мы побеждаем.
Каждый вечер здесь, в больнице, тяжело раненные просят:
— Спустите нас в убежище.
Они волнуются больше, чем те, кто никогда не был в бою.
На дворе все та же золотая осень. Старые деревья роняют желтые листья на больничные дорожки. Сегодня сюда переезжает еще один госпиталь: морской.
Вчера кто-то назвал нашу Петроградскую сторону «глубоким тылом». Но если это и «тыл» для артиллерии, то не для авиации: тому доказательство сегодняшнее утро…
Мужество так же заразительно, как и трусость.



Об этом же дне 1941 года Вера Инбер вспоминала и в дневнике 1944 года:

27 мая. Прощались с доктором Месселем. Были в последний, видимо, раз в его владениях, на Центральной станции «Скорой помощи», работавшей в самое трудное время, как хорошие часы, — бесперебойно и безотказно.
Просматривала их дневники. Подробно записан день 19 сентября 1941 года (когда мы ездили на Разъезжую). Тогда пострадали во время работы две медсестры скорой помощи: «Алексеева Зинаида — ранение грудной клетки и обеих голеней — и Маркова Валентина — ранение правого глаза».
Во время этого налета на Дмитровский переулок, длиной всего в 245 метров, было обрушено четыре тяжелых фугасных бомбы. Почти весь переулок разрушен.
Да, все это было. Все это мы пережили.


Из записи от 6 июня 1944:

19 сентября 1941 года (день, когда мы приехали на Разъезжую через несколько минут после падения бомбы) оказалось одним из самых кровавых дней блокады. Тогда было 6 воздушных тревог, длившихся в общей сложности 7 часов 34 минуты.
Фугасных бомб было сброшено 528.
Зажигательных — 1435.
Выпущено артиллерийских снарядов по городу — 97.
Зарегистрировано очагов поражения — 89.
Работали: 3912 команд городского МПВО, 52 команды местного МПВО, 17 дружин РОКК и 21 группа самозащиты жилых домов.
I am

19 сентября. Николай Рубцов. Стихи из газет

1970-го года.


В потемневших лучах горизонта
Я смотрел на окрестности те,
Где узрела душа Ферапонта
Что-то божье в земной красоте.
И однажды возникло из грезы,
Из молящейся этой души,
Как трава, как вода, как березы,
Диво дивное в русской глуши!
И небесно-земной Дионисий,
Из соседних явившись земель,
Это дивное диво возвысил
До черты, небывалой досель…
Неподвижно стояли деревья,
И ромашки белели во мгле,
И казалась мне эта деревня
Чем-то самым святым на земле..


1970, Николай Рубцов, «Ферапонтово», было опубликовано в газете "Красный Север"(Вологда) от 19 сентября.


В твоих глазах
Для пристального взгляда
Какой-то есть
Рассеянный ответ…
Небрежно так
Для летнего наряда
Ты выбираешь нынче
Желтый цвет.
Я слышу голос
Как бы утомленный,
Я мало верю
Яркому кольцу…
Не знаю, как там
Белый и зеленый,
Но желтый цвет
Как раз тебе к лицу!
До слез тебе
Нужны родные стены,
Но как прийти
К желанному концу?
И впрямь, быть может,
Это цвет измены,
А желтый цвет
Как раз тебе к лицу…


1970, Николай Рубцов, «Желтый цвет»,
опубликовано в газете "Вологодский комсомолец" от 19 сентября.
На "Желтый цвет", оказывается, у Александра Градского есть оригинальная песня:



.