September 19th, 2017

I am

19 сентября. Сомнения и заблуждения

Сквозь тонкий пар сомнения
Смотрю в голубоватый сон.
В твоих словах - веления
И заповедь святых времен.

Когда померкнут звонкие
Раздумья трехвенечных снов,
Совьются нити тонкие
Немеркнущих осенних слов.

Твои слова - любимый клик,
Спокойный зов к осенним дням,
Я их люблю - и я привык
Внимать и верить глубинам.

Но сам - задумчивей, чем был,
Пою и сдерживаю речь.
Мой лебедь здесь, мой друг приплыл
Мою задумчивость беречь.


19 сентября 1903, С.-Петербург. «Ответ. С.М. Соловьёву», Александр Блок.

Примечание: стихотворение - ответ на диптих С. М. Соловьева, написанный в связи со свадьбой Блока.

Collapse )
I am

19 сентября. Отблески и тени

                   к. м. с.

Порою в воздухе, согретом
Воспоминаньем и тобой,
Необычайно хладным светом
Горит прозрачный камень твой.

Гаси, крылатое мгновенье,
Холодный блеск его лучей,
Чтоб он воспринял отраженье
Ее ласкающих очей.


19 сентября 1900 года, «Аметист», Александр Блок.
Посвящено К. М. Садовской.


Сладострастные тени на темной постели окружили,
легли, притаились, манят,
Наклоняются груди, сгибаются спины, веет жгучий,
тягучий, глухой аромат.
И, без силы подняться, без воли прижаться и вдавить
свои пальцы в округлости плеч,
Точно труп, наблюдаю бесстыдные тени в раздражающем
блеске курящихся свеч;
Наблюдаю в мерцаньи колен изваянья, беломраморность
бедер, оттенки волос…
А дымящее пламя взвивается в вихре и сливает тела
в разноцветный хаос.

О, далекое утро на вспененном взморье, странно-алые
краски стыдливой зари!
О, весенние звуки в серебряном сердце и твой
сказочно-ласковый образ, Мари!
Это утро за ночью, за мигом признанья, перламутрово-
чистое утро любви,
Это утро, и воздух, и солнце, и чайки, и везде – точно
отблеск – улыбки твои!
Озаренный, смущенный, ребенок влюбленный,
я бессильно плыву в безграничности грез…
А дымящее пламя взвивается в вихре и сливает мечты
в разноцветный хаос.


19 сентября 1895, «Тени», Валерий Брюсов.
I am

19 сентября. Это было в счастливой Миррэлии

— Мама, милая мамочка,
  Скоро ль будет война?
— Что с тобой, моя девочка?
  Может быть, ты больна?
— Все соседи сражаются,
  Не воюем лишь мы.
— Но у нас, слава господу,
  Все здоровы умы.
— Почему нас не трогают?
  Не пленят почему?
— Потому что Миррэлия
  Не видна никому…
— Почему ж наша родина
  Никому не видна?
— Потому что вселенная
  Нам с тобой не нужна…
— Мама, милая мамочка,
  Плачет сердце мое…
— Различай, моя девочка,
  От чужого свое…
— Ну, а что окружает нас?
Кто ближайший сосед?
— Кроме звезд и Миррэлии
Ничего в мире нет!


1916. 19 сентября, им. Бельск. Игорь Северянин, «Любопытство Эклерезиды».



И, чтобы было понятней откуда что взялось, еще:

Сказание о Ингрид
1
На юго-восток от Норвегии, в Ботническом шхерном заливе,
Был остров с особенным климатом: на севере юга клочок.
На нем – королевство Миррэлия, всех царств и республик счастливей,
С красавицею-королевою, любившей народ горячо.
2
У Ингрид Стэрлинг лицо бескровно. Она – шатенка.
Стройна. Изящна. Глаза лиловы. И скорбен рот.
Таится в Ингрид под лесофеей демимондэнка.
Играет Ингрид. Она поэзит. Она поет.

Collapse )
15
Это было в счастливой Миррэлии,
В синей тени лазоревых слив.
Златолира же оменестрелила
Сердцу Игоря сладостный миф.


1915, Игорь Северянин. Из цикла «Саги, Балтикой рассказанные».
I am

19 сентября. Столетние стихи Ивана Бунина

В дневнике Ивана Бунина за 1917 год, нет записи от 19 сентября. Понятное дело - стихи писал.

Золотыми цветут остриями
У кровати полночные свечи.
За открытым окном, в черной яме,
Шепчет сад беспокойные речи.
Эта тьма, дождевая, сырая,
Веет в горницу свежим дыханьем –
И цветы, золотясь, вырастая,
На лазурном дрожат основанье.
Засыпаю в постели прохладной,
Очарован их дрожью растущей,
Молодой, беззаботный, с отрадной
Думой-песней о песне грядущей.


19 сентября 1917, Иван Бунин, «Воспоминание».

Collapse )
I am

19 сентября. Стихи князей

Она плывет неслышно над землею,
Безмолвная, чарующая ночь;
Она плывет и манит за собою
И от земли меня уносит прочь.

И тихой к ней взываю я мольбою:
— О, ты, небес таинственная дочь!
Усталому и телом, и душою
Ты можешь, бестелесная, помочь.

Умчи меня в лазоревые бездны:
Свой лунный свет, свой кроткий пламень звездный
Во мрак души глубокий зарони;

И тайною меня обвеяв чудной,
Дай отдохнуть от жизни многотрудной
И в сердце мир и тишину вдохни.


19 сентября 1904, Мраморный дворец, К.Р.



                           Папе и маме

Нам хорошо вдвоём… Минувшего невзгоды,
Как тени беглые, теперь нам нипочём:
Недаром грустные и радостные годы
Мы вместе прожили… Нам хорошо вдвоём!
Мы долго пристани искали безмятежной,
Скрывались от людей, томились суетой
И создали, любя очаг заботы нежной,
Гнездо, влекущее спокойной красотой…
Нам хорошо вдвоём, с правдивыми сердцами!
В руке, в тяжелый час, не дрогнула рука —
Мы счастие, воспетое певцами,
У непонятного для многих родника…
Среди опасностей извилистой дороги
Мы в Бога верили и помнили о Нём,
Пускай еще порой стучатся к нам тревоги —
Мы дружны и сильны… Нам хорошо вдвоём!


19 сентября 1916 года, Владимир Палей


Влади́мир Па́влович Пале́й (9 января 1897, Санкт-Петербург — 18 июля 1918, Алапаевск) — сын Великого Князя Павла Александровича от его морганатического брака с Ольгой Валерьяновной Пистолькорс (урождённой Карнович), внук Александра II, граф Гогенфельзен (1904), князь (1915); поручик Лейб-Гвардии Гусарского полка, поэт.
I am

19 сентября. В песках

Дня и ночи перемены
Мы не в силах превозмочь!
Слышишь дальний рёв гиены,
Это значит — скоро ночь.

Я несу в мои пустыни
Слёзы девичьей тоски.
Вижу звёзды, сумрак синий
И сыпучие пески.

Лев свирепый, лев голодный,
Ты сродни опасной мгле,
Бродишь, богу неугодный,
По встревоженной земле.

Я не скроюсь, я не скроюсь
От грозящего врага,
Я надела алый пояс,
Дорогие жемчуга.

Я украсила брильянтом
Мой венчальный, белый ток
И кроваво-красным бантом
Оттенила бледность щёк.

Подойди, как смерть, красивый,
Точно утро, молодой,
Потряси густою гривой,
Гривой светло-золотой.

Дай мне вздрогнуть в тяжких лапах,
Ласку смерти приготовь,
Дай услышать страшный запах,
Тёмный, пьяный, как любовь.

Это тело непорочно
И нетронуто людьми,
И его во тьме полночной
Первый ты теперь возьми.

Как куренья, дышут травы,
Как невеста, я тиха,
Надо мною взор кровавый
Золотого жениха.


19 сентября 1907 года, Николай Гумилев.



Спят, зацелованные зноем,
Шелками желтыми цветут.
Нет ни души, лишь с нудным воем
Протащится порой верблюд;
Уродливо горбы колышет,
Тюки обвесили бока.
Плетется сонно и не слышит
Ударов сонных вожака...
Зной так и пышет... Знойно-сине
Застыло небо... Вот расцвел
Мираж... Пропал... Молчит пустыня,
И душный сон ее тяжел...
Пески... пески... Взбугрились хмуро,
Околдовал их пьяный зной...
Спят, и не полчища ль Тимура
Во сне им видятся порой?
Но все равно, недолго в грезах
Им забываться, и свистки
Шальных, крикливых паровозов
Разбудят мертвые пески...


19 сентября 1913, 1924. «Пески», Александр Ширяевец.
I am

19 сентября. Залог лучшего

Эх вы, сани! А кони, кони!
Видно, черт их на землю принес.
В залихватском степном разгоне
Колокольчик хохочет до слез.

Ни луны, ни собачьего лая
В далеке, в стороне, в пустыре.
Поддержись, моя жизнь удалая,
Я еще не навек постарел.

Пой, ямщик, вперекор этой ночи,
Хочешь, сам я тебе подпою
Про лукавые девичьи очи,
Про веселую юность мою.

Эх, бывало, заломишь шапку,
Да заложишь в оглобли коня,
Да приляжешь на сена охапку, –
Вспоминай лишь, как звали меня.

И откуда бралась осанка,
А в полуночную тишину
Разговорчивая тальянка
Уговаривала не одну.

Все прошло. Поредел мой волос.
Конь издох, опустел наш двор.
Потеряла тальянка голос,
Разучившись вести разговор.

Но и все же душа не остыла,
Так приятны мне снег и мороз,
Потому что над всем, что было,
Колокольчик хохочет до слез.


19 сентября 1925, Сергей Есенин.


Даниил Хармс, дневник за 1933 год:

19 сентября. Лучше удаются художественные произведения, изображающие отрицательные стороны человеческой натуры. Также лучше удаются произведения, начатые с безразличного или даже плохого слова.



Такой хороший, такой укатанный,
Такой лощеный внизу асфальт!
Гляжу с балкона, Москвой захватанный:
Что, если шмякнется о камни скальд?
(Для рифмы? Правда! Но что тут скверного?
Ведь мы и в жизни рифмуем так:
Натужным словом — для лада мерного,
Натужным делом — добыть пятак).
Такой хороший, такой укатанный…
Мгновенье свиста, и мягко — шлеп!
И станет вольно душе, упрятанной
В пятипудовый телесный гроб.
Из всех падений одно — последнее –
Полетом будет, полетом ввысь!..
Но прочь с балкона: с подобной бреднею
Шалить опасно. Поберегись.


19.IX.1950, Георгий Шенгели.
I am

19 сентября. В один день 41-го года

Есть некий газ. Ни с воздухом, ни с влагой
Несходен он на запах и на цвет,
Неуловим лакмусовой бумагой,
Но от него противогаза нет.

Он протечет в убежище любое,
Ты дверь закроешь, он войдет в окно.
И то, что было некогда тобою,
Вдруг замычит, в скота превращено.

Его симптом - не слезы и не кашель,
Он не из тех которыми бомбят,
Но от него синеют щеки наши
И распухают животы ребят.

Он душит все народы друг за дружкой.
Вслед за войной его приходит час...
Сам люизит - лишь детская игрушка
В сравненьи с ним! Царь Голод этот газ!


19 сентября 1941, «Газ», Дмитрий Кедрин.


Из дневника Веры Инбер:

19 сентября. Ночь была до ужаса тиха. Казалось, город не дышит, лежит во тьме и ждет. А утром началось.
Слушали по радио очерк Эренбурга о Западном направлении. И очерк хорош, и дела там хороши. Зато здесь!..
Прекрасно сказано у Эренбурга: «Победа изображается с крыльями, но у нее тяжелая нога. Она передвигается по земле в грязи и крови. И добывается с трудом». Так примерно.
У меня в мозгу как будто «минные поля», куда нельзя ступить. Жанна с Мишенькой — это «поле». Деревянный дом в Переделкине, в соснах и березах, — тоже «поле». И все же быть там сейчас я бы не хотела. Мне хотелось бы быть на фронте. Но там, где мы побеждаем.
Каждый вечер здесь, в больнице, тяжело раненные просят:
— Спустите нас в убежище.
Они волнуются больше, чем те, кто никогда не был в бою.
На дворе все та же золотая осень. Старые деревья роняют желтые листья на больничные дорожки. Сегодня сюда переезжает еще один госпиталь: морской.
Вчера кто-то назвал нашу Петроградскую сторону «глубоким тылом». Но если это и «тыл» для артиллерии, то не для авиации: тому доказательство сегодняшнее утро…
Мужество так же заразительно, как и трусость.



Об этом же дне 1941 года Вера Инбер вспоминала и в дневнике 1944 года:

27 мая. Прощались с доктором Месселем. Были в последний, видимо, раз в его владениях, на Центральной станции «Скорой помощи», работавшей в самое трудное время, как хорошие часы, — бесперебойно и безотказно.
Просматривала их дневники. Подробно записан день 19 сентября 1941 года (когда мы ездили на Разъезжую). Тогда пострадали во время работы две медсестры скорой помощи: «Алексеева Зинаида — ранение грудной клетки и обеих голеней — и Маркова Валентина — ранение правого глаза».
Во время этого налета на Дмитровский переулок, длиной всего в 245 метров, было обрушено четыре тяжелых фугасных бомбы. Почти весь переулок разрушен.
Да, все это было. Все это мы пережили.


Из записи от 6 июня 1944:

19 сентября 1941 года (день, когда мы приехали на Разъезжую через несколько минут после падения бомбы) оказалось одним из самых кровавых дней блокады. Тогда было 6 воздушных тревог, длившихся в общей сложности 7 часов 34 минуты.
Фугасных бомб было сброшено 528.
Зажигательных — 1435.
Выпущено артиллерийских снарядов по городу — 97.
Зарегистрировано очагов поражения — 89.
Работали: 3912 команд городского МПВО, 52 команды местного МПВО, 17 дружин РОКК и 21 группа самозащиты жилых домов.
I am

19 сентября. Николай Рубцов. Стихи из газет

1970-го года.


В потемневших лучах горизонта
Я смотрел на окрестности те,
Где узрела душа Ферапонта
Что-то божье в земной красоте.
И однажды возникло из грезы,
Из молящейся этой души,
Как трава, как вода, как березы,
Диво дивное в русской глуши!
И небесно-земной Дионисий,
Из соседних явившись земель,
Это дивное диво возвысил
До черты, небывалой досель…
Неподвижно стояли деревья,
И ромашки белели во мгле,
И казалась мне эта деревня
Чем-то самым святым на земле..


1970, Николай Рубцов, «Ферапонтово», было опубликовано в газете "Красный Север"(Вологда) от 19 сентября.


В твоих глазах
Для пристального взгляда
Какой-то есть
Рассеянный ответ…
Небрежно так
Для летнего наряда
Ты выбираешь нынче
Желтый цвет.
Я слышу голос
Как бы утомленный,
Я мало верю
Яркому кольцу…
Не знаю, как там
Белый и зеленый,
Но желтый цвет
Как раз тебе к лицу!
До слез тебе
Нужны родные стены,
Но как прийти
К желанному концу?
И впрямь, быть может,
Это цвет измены,
А желтый цвет
Как раз тебе к лицу…


1970, Николай Рубцов, «Желтый цвет»,
опубликовано в газете "Вологодский комсомолец" от 19 сентября.
На "Желтый цвет", оказывается, у Александра Градского есть оригинальная песня:



.