September 28th, 2017

I am

28 сентября. День памяти Михаила Светлова


Никому не причиняя зла,
Жил и жил я в середине века,
И ко мне доверчивость пришла —
Первая подруга человека.

Сколько натерпелся я потерь,
Сколько намолчались мои губы!
Вот и горе постучалось в дверь,
Я его как можно приголубил.

Где-то рядом мой последний час,
За стеной стучит он каблуками...
Я исчезну, обнимая вас
Холодеющими руками.

В вечность поплывет мое лицо,
Ни на что, ни на кого не глядя,
И ребенок выйдет на крыльцо,
Улыбнется: — До свиданья, дядя!


Михаил Светлов, 1962 год.


Collapse )
I am

28 сентября. Пара стихов. Валерий Брюсов

Роскошен лес в огне осеннем,
Когда закатом пьян багрец,
И ты, царица, входишь к теням,
И папоротник – твой венец!

Листва живет мгновеньем пышным,
От всех надежд отрешена,
И стало будущее лишним,
И осень стала, как весна!

Но вздрогнешь ты у той поляны,
Где мой припомнится привет,
И долго будет лист багряный
Хранить замедленный твой след.


28 сентября 1900, Валерий Брюсов.



Между нами частая решетка,
В той тюрьме, где мы погребены.
Днем лучи на ней мерцают кротко,
Проходя в окно, в верху стены.

Между нами кованые брусья,
Проволок меж них стальная сеть.
До твоей руки не дотянусь я, —
В очи только можем мы смотреть…

Тщетно ближу губы сладострастно, —
Лишь железо обжигает их…
Смутно вижу, в полутьме неясной,
У решетки – очерк губ твоих.

И весь день, пока на темной стали
Там и сям мелькает луч дневной,
В содроганьях страсти и печали
Упиваюсь я тобой, ты – мной!

Нас разводит сумрак. На соломе
Мы лежим, уйдя в свои углы;
Там томимся в сладострастной дреме,
Друг о друге грезим в тайне мглы.

Но опять у роковой преграды
Мы, едва затеплятся лучи.
И, быть может, нет для нас отрады
Слаще пытки вашей, палачи!


28 сентября 1902, «Решетка» Валерий Брюсов.
I am

28 сентября. Избранные стихи-юбиляры

Они говорили о ранней весне,
О белых, синих снегах.
А там - горела звезда в вышине,
Горели две жизни в мечтах.

И смутно помня прошедший день,
Приветствуя сонную мглу,
Они чуяли храм, и холод ступень,
И его золотую иглу.

Но сказкой веяла синяя даль,
За сказкой - утренний свет.
И брезжило yтpo, и тихо печаль
Обнимала последний ответ.

И день всходил, величав и строг.
Она заглянула в высь ...
В суровой мгле холодел порог
И золото мертвых риз.


1 февраля - 28 сентября 1902, Александр Блок.


Когда я вышел - были зори,
Белело утро впереди.
Я думал: забелеет вскоре
Забытое в моей груди.
О, час коварный, миг случайный!
Я сердцем слаб во тьме ночной,
И этой исповедью тайной
В слезах излился пред тобой ...
И вышел в снах - и в отдаленьи
Пошла покинутая там,
И я поверил на мгновенье
Встающим в сумраке домам.
Смотрел на ласковые зори,
Мечтал про утро впереди
И думал: забелеет вскоре
Давно забытое в груди ...


17 апреля-28 сентября 1902, Александр Блок.



Мы рядом шли, но на меня
Уже взглянуть ты не решалась,
И в ветре мартовского дня
Пустая наша речь терялась.

Белели стужей облака
Сквозь сад, где падали капели,
Бледна была твоя щека
И, как цветы, глаза синели.

Уже полураскрытых уст
Я избегал касаться взглядом,
И был еще блаженно пуст
Тот дивный мир, где шли мы рядом.


28 сентября 1917, Иван Бунин.
I am

28 сентября. Двадцатый век, вторая половина

Время цедя сквозь тысячи книг,
Что прочитал ты и вновь читаешь,
Так странно думать, что ты – старик
И ничего уже не ожидаешь.

И не всё ли равно, что сказал Платон
И какие глубины в интегралах Эйнштейна?
Вот на креслах – видишь? – протерся кретон,
И к обеду тебе не достали портвейна!

Да! Большим негодяем был этот король!..
Да! В прелестной каретке ездила фея!..
Как хорошо, что зубную боль
Можно лечить отваром шалфея.

Нет, не волнуйся, никуда не спеши;
За окнами – дождик; тучи нависли...
О, это выветривание души,
О, эти каверны воли и мысли!


28.IX.1955, Георгий Шенгели, «Коррозия».



                                  К. Ваншенкину
           
Был наш вагон похож на табор.
В нём были возгласы крепки.
Набивши сеном левый тамбур,
как боги, спали моряки.
Марусей кто-то бредил тихо.
Котенок рыжий щи хлебал.
Учили сумрачного типа,
чтоб никогда не мухлевал.
Я был тогда не чужд рисовки
и стал известен тем кругам
благодаря своим высоким
американским сапогам.
То тот,
           то этот брал под локоть,
прося продать,
                     но я опять
лишь разрешал по ним похлопать,
по их подошвам постучать.
Но подо мной,
                     куда-то в Еткуль,
с густой копной на голове,
парнишка,
           мой ровесник,
                               ехал,
босой, в огромных галифе.
И что с того, что я обутый,
а он босой,—
                     ну что с того! —
но я старался почему-то
глядеть поменьше на него...
Не помню я,
                     в каком уж месте
стоял наш поезд пять минут.
Был весь вагон разбужен вестью:
Братишки!
                     Что-то выдают!»
Спросонок тупо все ругая,
хотел надеть я сапоги,
но кто-то крикнул, пробегая:
«Ты опоздаешь!
                               Так беги!»
Я побежал,
                     но в страшном гаме
у станционного ларька
вдали
           с моими сапогами
того увидел паренька.
За вором я понесся бурей.
Я был в могучем гневе прав.
Я прыгал с буфера на буфер,
штаны о что-то разодрав.
Я гнался, гнался что есть мочи.
Его к вагону я прижал.
Он сапоги мне отдал молча,
заплакал вдруг и побежал.
И я
           в каком-то потрясенье
глядел, глядел сквозь дождь косой,
как по земле сырой,
                                         осенней
бежал он,
                     плачущий,
                                         босой...
Потом внушительный, портфельный
вагона главный старожил
новосибирского портвейна
мне полстакана предложил.
Штаны мне девушки латали,
твердя, что это не беда,
а за окном
           то вверх взлетали,
то вниз ныряли
                     провода...


28 сентября 1955 года.

У Ваншенкина я учился скрупулезности крошечных слагаемых большого мира.


Евгений Евтушенко,  «Сапоги», источник текста: «Стихотворения : избранное.  Евгений Евтушенко» Москва : Издательство «Э», 2016.


Не убрать мне ладони со лба
За листвой тополиною —
Не кружит ли опять ворожба
Над речною долиною?

Не растет ли вон там, за холмом,
Что-то слишком уж странное,
Чтобы стать безымянным письмом,
Пеленою туманною?

Что-то слишком уж грустное там,
В отдалении, чудится,
Чтобы взять да идти по пятам
За таким, что не сбудется.

Что-то путь покороче найти
К пониманью пытается —
И, уже добираясь почти,
С подсознаньем встречается.

Не отнять этой тайны у нас,
Не прочесть этой повести
О таком, что, смущая подчас,
У живущих на совести.


28 сентября 1996 года, Владимир Алейников.