October 1st, 2017

I am

1 октября. Пара стихов. Николай Шатров

Дух растворяется, тело томится.
Я, человек, между ними двумя.
Висну, парю, наподобие птицы.
К звёздам незримым глаза устремя.

Мало мне Неба, насквозь голубого.
И там, внизу, слишком много Земли.
Слух напряжён в ожидании Слова:
Бога, который вблизи и вдали.

Я не хочу своей собственной воли,
Сердце очищено свет Твой принять.
Понял теперь: нет блаженства без боли.
Это сознанье и есть благодать.


<1.10.1968>, "Благодать", Николай Шатров.



* * *

                    В. Ш.

Ангел мой, ангел мой белокурый...
Ты незримо со мной ночь и день.
Помню все: и лицо, и фигуру,
И на белой стене твою тень.

Если ты хоть когда-то любила,
Мне поверишь - нисколько не ложь
Притяженья небесная сила,
Вне которой напрасно живешь,

Без которой работа - обуза
И не стоит ни пить и ни есть...
Капля веры в возможность союза
Говорит уж, что счастие есть.

Так тянись ко мне порами всеми,
Всеми клетками плоти иной:
Да проникнет бессмертное семя
В райский грунт, осязаемо твой!


1 октября 1972, Николай Шатров.
I am

1 октября. Пара стихов. Даниил Хармс

Эй Махмет,
гони мочало,
мыло дай сюда Махмет,-
крикнул тря свои чресала
в ванне сидя Архимед.
Вот извольте Архимед
вам суворовскую мазь.
Ладно, молвил Архимед,
сам ко мне ты в ванну влазь.
Влез Махмет на подоконник,
расчесал волос пучки,
Архимед же греховодник
осторожно снял очки.
Тут Махмет подпрыгнул.
Мама!-
крикнул мокрый Архимед.
С высоты огромной прямо
в ванну шлепнулся Махмет.
В наше время нет вопросов,
каждый сам себе вопрос,
говорил мудрец курносый,
в ванне сидя как барбос.
Я к примеру наблюдаю
все научные статьи,
в размышлениях витаю
по три дня и по пяти,
целый год не слышу крика,-
веско молвил Архимед,
но, прибавил он, потри-ка
мой затылок и хребет.
Впрочем да, сказал потом он,
и в искусстве впрочем да,
я туда в искусстве оном
погружаюсь иногда.
Как-то я среди обеда
прочитал в календаре —
выйдет «Ванна Архимеда»
в декабре иль в январе,-
Архимед сказал угрюмо
и бородку в косу вил,
Да Махмет, не фунт изюму,
вдруг он присовокупил.
Да Махмет, не фунт гороху
в посрамленьи умереть,
я в науке сделал кроху
а теперь загажен ведь.
Я загажен именами
знаменитейших особ,
и скажу тебе меж нами
формалистами в особь.
Но и проза подкачала,
да Махмет, Махмет, Махмет.
Эй Махмет, гони мочало!
басом крикнул Архимед.
Вот оно, сказал Махмет.
Вымыть вас? — промолвил он.
Нет, ответил Архимед
и прибавил: вылазь вон.
всё


1 октября 1929, Ванна Архимеда», Даниил Хармс.


В 1929 году Хармс и его друзья обэриуты задумали издать сборник «Ванна Архимеда». Другим ленинградским поэтам и прозаикам тоже было предложено принять участие в сборнике. Но проект не состоялся, и помешали не официальные барьеры, а слабость (можно сказать еще - осторожность, если не выбрать слово покрепче) проявленная союзниками – «формалистами», отказ которых от союза с обэриутами и обыгрывается в стихотворении Хармса. Источник информации: http://litresp.ru/chitat/ru/%D0%9E/oberiuti/vanna-arhimeda-sbornik/6

Безумными глазами он смотрит на меня –
   Ваш дом и крыльцо мне знакомы давно.
   Темно-красными губами он целует меня –
   Наши предки ходили на войну в стальной чешуе.

   Он принес мне букет темно-красных гвоздик –
   Ваше строгое лицо мне знакомо давно.
   Он просил за букет лишь один поцелуй –
   Наши предки ходили на войну в стальной чешуе.

   Своим пальцем в черном кольце он коснулся меня –
   Ваше темное кольцо мне знакомо давно.
   На турецкий диван мы свалились вдвоем –
   Наши предки ходили на войну в стальной чешуе.

   Безумными глазами он смотрит на меня –
   О, потухнете, звезды! и луна, побледней!
   Темно-красными губами он целует меня –
   Наши предки ходили на войну в стальной чешуе.

      Даниил Дандан, 1 октября 1934. "Романс". Даниил Хармс.


Предлагаю вашему вниманию видео исполнения романса Хармса дочерью продолжателя дела обэриутов Алексея Хвостенко Анной.

I am

1 октября. Пушкин и Лермонтов. Стихи одного дня одного года

Урну с водой уронив, об утес ее дева разбила.
Дева печально сидит, праздный держа черепок.
Чудо! не сякнет вода, изливаясь из урны разбитой;
Дева, над вечной струей, вечно печальна сидит.


1 октября 1830, Александр Пушкин.


16-летний Михаил Лермонтов провожал в этот день из объятой холерой Москвы в Петербург 18-летнию Екатерину Сушкову, в которую был влюблен. По воспоминаниям Сушковой эти два стихотворения Лермонтов написал в день ее отъезда:

Свершилось! полно ожидать
Последней встречи и прощанья!
Разлуки час и час страданья
Придут - зачем их отклонять!
Ах, я не знал, когда глядел
На чудные глаза прекрасной,
Что час прощанья, час ужасный,
Ко мне внезапно подлетел.
Свершилось! голосом бесценным
Мне больше сердца не питать,
Запрусь в углу уединенном
И буду плакать... вспоминать!


***

Итак, прощай! впервые этот звук
Тревожит так жестоко грудь мою.
Прощай! шесть букв приносят столько мук,
Уносят все, что я теперь люблю.
Я встречу взор ее прекрасных глаз
И может быть... как знать... в последний раз!


1 октября 1830 года, Михаил Лермонтов.
I am

1 октября. Столетние строки

от Ивана Бунина:

Осенний день. Степь, балка и корыто.
Рогатый вол, большой соловый бык,
Скользнув в грязи и раздвоив копыто,
К воде ноздрями влажными приник:
Сосет и смотрит светлыми глазами,
Закинув хвост на свой костлявый зад,
Как вдоль бугра, в пустой небесный скат,
Бредут хохлы за тяжкими возами.


1 октября 1917



Сорвался вихрь, промчал из края в край
По рощам пальм кипящий ливень дымом –
И снова солнце в блеске нестерпимом
Ударило на зелень мокрых вай.
И туча, против солнца смоляная,
Над рощами вздвигалась как стена,
И радуга горит на ней цветная,
Как вход в Эдем роскошна и страшна.


1 октября 1917


Из дневника:

1 октября. Утром вышел — как все бледно стало: сад, солнце, бледное небо. Потом день превосходный. <>
И снова мука! Лес поражает. Как он в два дня изменился: весь желто порыжел (такой издали). Вдали за Щербачевкой шапка леска буро-лиловата, точно мех какой на звере облезает. А какой лес по скату лощины! Сухая золотая краска стерта с коричневой, кленоватой.
I am

1 октября. В синем храме

И снова осень с чарой листьев ржавых,
Румяных, алых, желтых, золотых,
Немая синь озер, их вод густых,
Проворный свист и взлет синиц в дубравах.

Верблюжьи груды облак величавых,
Увядшая лазурь небес литых,
Весь кругоем, размерность черт крутых,
Взнесенный свод, ночами в звездных славах.

Кто грезой изумрудно-голубой
Упился в летний час, тоскует ночью.
Все прошлое встает пред ним воочью.

В потоке Млечном тихий бьет прибой.
И стыну я, припавши к средоточью,
Чрез мглу разлук, любимая, с тобой.


1 октября 1920, Париж, «В синем храме», Константин Бальмонт.

Collapse )