October 3rd, 2017

I am

3 октября. В день рождения Есенина

нашел еще одно ( первое - здесь) стихотворение поэта, датированное днем рождения последнего года жизни:

Голубая кофта. Синие глаза.
Никакой я правды милой не сказал.

Милая спросила: «Крутит ли метель?
Затопить бы печку, постелить постель».

Я ответил милой: «Нынче с высоты
Кто-то осыпает белые цветы.

Затопи ты печку, постели постель,
У меня на сердце без тебя метель».


3 октября 1925, Сергей Есенин.


А теперь два письма Есенину. Первое - звуковое.


Collapse )
I am

3 октября. Два послания

Храни свое неопасенье,
Свою неопытность лелей;
Перед тобою много дней:
Еще уловишь размышленье.
Как в Смольном цветнике своём,
И в свете сердцу будь послушной
И монастыркой благодушной
Останься долго, долго в нём.
Пусть, для тебя преображаем
Игрой младенческой мечты,
Он век не рознит с тихим раем,
В котором расцветала ты.


1–3 октября 1832, Евгений Боратынский «Монастырке»
(обращено к неизвестной нам воспитаннице Смольного института в Петербурге).

Ты знаешь их, кого я так любил,
С кем черную годину я делил...
Ты знаешь их! Как я, ты жал им руку
И передал мне дружний разговор,
Душе моей знакомый с давних пор;
И я опять внимал родному звуку,
Казалось, был на родине моей,
Опять в кругу соузников-друзей.
Так путники идут на богомолье
Сквозь огненно-песчаный океан,
И пальмы тень, студеных вод приволье
Манят их в даль... лишь сладостный обман
Чарует их; но их бодреют силы,
И далее проходит караван,
Забыв про зной пылающей могилы.


3 октября 1836, Ишим. Александр Одоевский
(в некоторых изданиях было названо "Ему же ([А. М. Янушкевичу], передавшему привет от курганских товарищей").
I am

3 октября. Когда всё хорошо

Душа то грустию томима,
То тихой радостью полна...
Летели дни неуловимо,-
И пролетело лето мимо,
Как греза прерванного сна.

Все к неминуемой развязке
В природе вянущей идет.
Нет с неба прежней теплой ласки!
Уж был мороз; другие краски;
Другие звуки; вид не тот.

Аллея лип в саду раскрыта;
И с высоты ветвей нагих,
Где гнезд весною много свито,
Грачи мне вслед кричат сердито
За то, что я встревожил их.

Тогда, как были дни светлее,
Зайду, бывало, в старый сад -
Темна тенистая аллея...
Но я, о лете сожалея,
Признаться, дням осенним рад.

Пока есть слух, пока есть зренье
И впечатление свежо,
Любя в природе все явленья,
Твержу я, полн благоговенья:
"Все хорошо! Всe хорошо!"


3 октября 1889, «Осенью», Алексей Жемчужников.


* * *

Когда опускается штора
И ласковый ламповый свет
Умиряет усталые взоры, —
Мне слышится счастья привет.

Мне не нужно яркого блеска,
Красоты и величья небес.
Опустись, опустись, занавеска!
Весь мир отошел и исчез.

Со мной любимые книги,
Мне поет любимый размер.
– Да! я знаю, как сладки вериги
В глубине безысходных пещер.


3 октября 1899, Валерий Брюсов.
I am

3 октября. Стихи-юбиляры из поезда

3 октября 1907 года Александр Блок ехел в поезде Из Петербурна в Киев.  Вот что вышло в этот день из-под его пера:

Всюду ясность Божия,
Ясные поля,
Девушки пригожие,
Как сама земля.

Только верить хочешь всё,
Что на склоне лет
Ты, душа, воротишься
В самый ясный свет.


3 октября 1907, Александр Блок.

Collapse )
I am

3 октября. Летела жизнь

3 октября 1978 года Владимир Высоцкий выступал в Грозном на стадионе для ручных игр ( источник информации - здесь). Далее из книги Владимира Новикова "Высоцкий" :

Там-то и прозвучала впервые новая песня «Летела жизнь»:
Я сам с Ростова, я вообще подкидыш –Я мог бы быть с каких угодно мест, –И если ты, мой Бог, меня не выдашь,Тогда моя Свинья меня не съест.Живу – везде, сейчас, к примеру, – в Туле.Живу – и не считаю ни потерь, ни барышейИз детства помню детский дом в аулеВ республике чечено-ингушей.Они нам детских душ не загубили,Делили с нами пищу и судьбу.Летела жизнь в плохом автомобилеИ вылетала с выхлопом в трубу.
На этих словах к площадке подлетает народный артист СССР Махмуд Эсамбаев в неизменной папахе и в элегантном белом костюме. Опускается на колени с криком: «Володя, ты сам не понимаешь, какую ты песню написал!»




Я сам с Ростова, а вообще подкидыш -
Я мог бы быть с каких угодно мест, -
И если ты, мой Бог, меня не выдашь,
Тогда моя Свинья меня не съест.

Живу - везде, сейчас, к примеру, - в Туле.
Живу - и не считаю ни потерь, ни барышей.
Из детства помню детский дом в ауле
В республике чечено-ингушей.

Они нам детских душ не загубили,
Делили с нами пищу и судьбу.
Летела жизнь в плохом автомобиле
И вылетала с выхлопом в трубу.

Я сам не знал, в кого я воспитаюсь,
Любил друзей, гостей и анашу.
Теперь чуть что, чего - за нож хватаюсь, -
Которого, по счастью, не ношу.

Как сбитый куст я по ветру волокся,
Питался при дороге, помня зло, но и добро.
Я хорошо усвоил чувство локтя, -
Который мне совали под ребро.

Бывал я там, где и другие были, -
Все те, с кем резал пополам судьбу.
Летела жизнь в плохом автомобиле
И вылетела с выхлопом в трубу.

Нас закаляли в климате морозном,
Нет никому ни в чем отказа там.
Так что чечены, жившие при Грозном,
Намылились с Кавказа в Казахстан.

А там - Сибирь - лафа для брадобреев:
Скопление народов и нестриженных бичей, -
Где место есть для зеков, для евреев
И недоистребленных басмачей.

В Анадыре что надо мы намыли,
Нам там ломы ломали на горбу.
Летела жизнь в плохом автомобиле
И вылетала с выхлопом в трубу.

Мы пили всё, включая политуру, -
И лак, и клей, стараясь не взболтнуть.
Мы спиртом обманули пулю-дуру -
Так, что ли, умных нам не обмануть?!

Пью водку под орехи для потехи,
Коньяк под плов с узбеками, по-ихнему - пилав, -
В Норильске, например, в горячем цехе
Мы пробовали пить стальной расплав.

Мы дыры в деснах золотом забили,
Состарюсь - выну - денег наскребу.
Летела жизнь в плохом автомобиле
И вылетала с выхлопом в трубу.

Какие песни пели мы в ауле!
Как прыгали по скалам нагишом!
Пока меня с пути на завернули,
Писался я чечено-ингушом.

Одним досталась рана ножевая,
Другим - дела другие, ну а третьим - третья треть...
Сибирь, Сибирь - держава бичевая, -
Где есть где жить и есть где помереть.

Я был кудряв, но кудри истребили -
Семь пядей из-за лысины во лбу.
Летела жизнь в плохом автомобиле
И вылетела с выхлопом в трубу.

Воспоминанья только потревожь я -
Всегда одно: "На помощь! Караул!.."
Вот бьют чеченов немцы из Поволжья,
А место битвы - город Барнаул.

Когда дошло почти до самосуда,
Я встал горой за горцев, чье-то горло теребя, -
Те и другие были не отсюда,
Но воевали, словно за себя.

А те, кто нас на подвиги подбили,
Давно лежат и корчатся в гробу, -
Их всех свезли туда в автомобиле,
А самый главный - вылетел в трубу.


1977, "Летела жизнь", Владимир Высоцкий.
I am

3 октября. Осень 90-х

Клены в росе,
в пятнах огня —
желтые все.
Хоть у меня
много в роду
середнячков,
в лес не войду
без темных очков,
тех, что с собой
на ночь в подвал
рыцарь скупой,
видимо, брал.
За золотым
стала лазурь
темноседым
скопищем бурь.
Солнца на дне
диск там пропал.
Словно вовне
кто-то сказал,
тихо сказал,
как отрубил,
что отгулял
и отлюбил.
Холод влетит
в грудь — и окрест
всю превратит
землю в асбест.
Но не забыт
старый кожан,
истовый быт
литкаторжан.
Если найдешь
уголь-глагол,
пепел трясешь
прямо на стол,
чтобы отсель
взять мы могли
боль в колыбель
отчей земли.


«Осень (отрывок)»,
Юрий Кублановский.
3. Х.1999. Калуга.



От заботы великой твоей
О таких вот усталых
Сочинителях книг запоздалых
О слетевших с ветвей,
Индевеющих листьях, о тех
Улетающих к югу пернатых,
Что в лесных обитали пенатах
И напелись за всех,
О таком, что потом
Непременно напомнит о прошлом,
От которого жарко подошвам
На ковре золотом,
Пересыпанном зернью росы,
Зачернённом дождями,
Там, где ржавыми вбиты гвоздями
Дорогие блаженства часы,
От заботы о том,
Что томит меня ночью туманной,
Что аукнется тьмой безымянной,
Перевяжет жгутом
Что-то нужное сердцу – а там
Переменит пластинку,
Что тревожит меня под сурдинку,
Что идёт по пятам,
Как-то зябко становится вдруг,
Чаровница-погодка, —
Воровская ли ветра походка
И луны ведовской полукруг
В запотелом окне
Навевают под утро такое, —
Но стоишь, позабыв о покое,
От людей в стороне.


3 октября 1996, Владимир Алейников.