October 17th, 2017

I am

17 октября. Пара стихов-юбиляров. Александр Блок

О легендах, о сказках, о мигах:
Я искал до скончания дней
В запыленных, зачитанных книгах
Сокровенную сказку о ней.

Об отчаяньи муки напрасной:
Я стою у последних ворот
И не знаю, - в очах у Прекрасной
Сокровенный огонь, или лед.

О последнем, о светлом, о зыбком:
Не открою, и дрогну, и жду:
Верю тихим осенним улыбкам,
Золотистому солнцу на льду.


17 октября 1902, Александр Блок.


Она пришла из дикой дали -
Ночная дочь иных времен.
Ее родные не встречали,
Не просиял ей небосклон.

Но сфинкса с выщербленным ликом
Над исполинскою Невой
Она встречала легким вскриком
Под бурей ночи снеговой.

Бывало, вьюга ей осыпет
Звездами плечи, грудь и стан,
Все снится ей родной Египет
Сквозь тусклый северный туман.

И город мой железно-серый,
Где ветер, дождь, и зыбь, и мгла,
С какой-то непонятной верой
Она, как царство, приняла.

Ей стали нравиться громады,
Уснувшие в ночной глуши,
И в окнах тихие лампады
Слились с мечтой ее души.

Она узнала зыбь и дымы,
Огни, и мраки, и дома -
Весь город мой непостижимый
Непостижимая сама.

Она дарит мне перстень вьюги
За то, что плащ мой полон звезд,
За то, что я в стальной кольчуге,
И на кольчуге - строгий крест.

Она глядит мне прямо в очи,
Хваля неробкого врага.
С полей ее холодной ночи
В мой дух врываются снега.

Но сердце Снежной Девы немо
И никогда не примет меч,
Чтобы ремень стального шлема
Рукою страстною рассечь.

И я, как вождь враждебной рати,
Всегда закованный в броню,
Мечту торжественных объятий
В священном трепете храню.


17 октября 1907, «Снежная Дева», Александр Блок.
I am

17 октября. Пара стихов-юбиляров. Брюсов

Была зима; лежали плотно
Снега над взрытостью полей.
Над зыбкой глубиной болотной
Скользили, выводя изгибы,
Полозья ровные саней.

Была зима; и спали рыбы
Под твердым, неподвижным льдом.
И даже вихри не смогли бы,
В зерне замерзшем и холодном,
Жизнь пробудить своим бичом!

Час пробил; Чудом очередным,
Сквозь смерть, о мае вспомнил год.
Над миром белым и бесплодным
Шепнул какой-то нежный голос;
«Опять пришел солнцеворот!»

И под землею, зерна, чуя
Грядущей жизни благодать,
Очнулись, нежась и тоскуя,
И вновь готов безвестный колос
Расти, цвести и умирать!


17 октября 1917, «Солнцеворот», Валерий Брюсов.



Над снегом Канады

Там, с угла Оттанукзгла, где снегом зарылась Канада,
Тде, гигантская кукла, нос – в полюс, Америка, – рысь
Ждет, к суку прилегла, взором мерит простор, если надо
Прыгнуть; в узких зрачках—голод, страх,
вековая корысть.

Тихо все от великой, безмерно раздвинутой стужи;
Над рекой, по полям, через лес январь белость простер;
Холод жмет, горы, словно звериные туши, все туже;
Пусто; где-то неверно чуть вьет дровосечий костер.

Рысь застыла, рысь ждет, не протопчут ли
четкость олени,
Не шмыгнет ли зайчонок (соперник что волк и лиса!);
Рысь храбра; в теле кровь долгих, тех же пустынь,
поколений,
Рысей, грызших врага, как грызет колкий холод леса.

Кровь стучит в тишине пламенем напряженных артерий,
Лишь бы, по-белу алое, алчь утолить довелось!
Не уступит, не сдаст даже черно-пятнистой пантере,
Даже если из дебри, рогами вперед, внове – лось!

Чу! Хруст. Что там? Всей сжаться. За ствольями
бурые лыжи
Лижут в дружном скольженьи блистающий искрами наст.
Вот – он, жуткий, что сон, – человек! вот он —
хмурый и рыжий:
Топора синь, ружья синь, мех куртки, тверд,
прям, коренаст.

Сжаться, слиться, в сук въесться! Что голода боли!
Несносный
Эти блестки, свет стали, свет лезвий, свет |
жалящих глаз!
Слиться, скрыться: защита – не когти, не зубы, не сосны
Даже! выискать, где под сугробом спасительный лаз!

Там, с угла Оттанукзгла, где снегом зарылась Канада,
Где, гигантская кукла, нос – в полюс, Америка, – век,
За веками, где звери творили свой суд, если надо,
Там идет, лыжи движутся, бог, власть огня, Человек!


17 октября 1922, «Над снегом Канады», Валерий Брюсов.
I am

17 октября. Пара стихов-юбиляров. Волошин и Черубина

           Лидии Дм. Зиновьевой–Аннибал

Уж много дней рекою Океаном
Навстречу дню, расправив паруса,
Мы бег стремим к неотвратимым странам.
Усталых волн всё глуше голоса,

И слепнет день, мерцая оком рдяным.
И вот вдали синеет полоса
Ночной земли и, слитые с туманом,
Излоги гор и скудные леса.

Наш путь ведет к божницам Персефоны,
К глухим ключам, под сени скорбных рощ
Раин и ив, где папоротник, хвощ

И черный тисс одели леса склоны...
Туда идем, к закатам темных дней
Во сретенье тоскующих теней.


17 октября 1907, Коктебель. Максимилиан Волошин, «Одиссей в Киммерии».




Есть у ангелов белые крылья.
Разве ты не видал их во сне —
эти белые нежные крылья
в голубой вышине.
Разве ты, просыпаясь, не плакал,
не умея сказать почему.
Разве ночью ты горько не плакал,
глядя в душную тьму.
И потом, с какой грустью на небо
ты смотрел в этот солнечный день.
Для тебя было яркое небо —
только жалкая тень.
И душа быть хотела крылатой,
не на миг, не во сне, а всегда.
Говорят, — она будет крылатой,
но когда?


17 октября 1917, Черубина де Габриак.
I am

17 октября. Пара стихов-юбиляров. Жемчужников и Рубцов

Внушает старость мне почтение невольно...
Недаром стар я сам. Но как зато мне больно,
Когда приходится увидеть старика
Еще здорового, который даже в силах
И тяжкий труд подъять, и пошалить слегка,
Но уж носителя и чувств и мыслей хилых!
По жизненной стезе осмысленно он шел;
Когда-то был умен, и с сердцем был не черствым,
И различать умел причины благ и зол;
И правду защищал с бестрепетным упорством...
Вдруг — превращение. Великий в жизни дар,
Так свойственный тому, кто опытен и стар,
Дар прозорливости, сменился почему-то
В нем дальновидностью девиц из института.
Отчизну возлюбив теперь еще сильней,
Он духа доблести страшиться начал в ней;
Блеснет ли света луч — ручьем он слезы точит;
Где плакать надо бы — он чуть-что не хохочет;
Он в смерти видит жизнь; он в камне видит хлеб...
Так сердцем он заглох! так умственно ослеп!
Он — чадо времени. Нас злой какой-то гений
Дурачит зрелищем волшебных превращений,
И за людей нельзя ручаться в наши дни.
Что, ежели и мне... О, Боже сохрани!..
И мне, на старости, вдруг станет неизвестно:
Что глупо, что умно, что честно, что бесчестно??.


17 октября 1887, Петербург. Алексей Жемчужников, «Превращения».


      Взглянул на кустик -
                                        истину постиг.
        Он и цветет, и плодоносит
                                               пышно!
        Его питает солнышко,
        И слышно,
        Как в тишине поит его родник.
        А рядом - глянь - худые
                                                деревца,
        Сухой листвой покрытая
                                            лужайка,
        И не звенит под ними
                                       балалайка,
        И не стучат влюбленные
                                           сердца.
        Тянулись к солнцу - вот
                                             и обожглись!
        Вот и взялась нечаянная мука!
        Ну что ж, бывает… Всякому
                                                  наука,
        Кто дерзко рвется в солнечную
                                                      высь…
        Табун, скользя, пошел на
                                             водопой.
        А я смотрю с влюбленностью
                                                    щемящей
        На свет зари, за крыши
                                          уходящий
        И уводящий вечер за собой.
        Потом с куста нарву для
                                            милых уст
        Малины крупной, молодой
                                                и сладкой,
        И, обнимая девушку украдкой,
        Ей расскажу про дивный этот
                                                    куст.


(1967), Николай Рубцов
,  впервые было опубликовано в газете "Сокольская правда", Сокол, Вологодская обл., от 17 октября 1967 года.