?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


24 мая. Георгий Чулков. Пара стихов
I am
vazart
ПОЭЗИЯ

И странных слов безумный хоровод,
И острых мыслей огненное жало,
И сон, и страсть, и хмель, и сладкий мед,
И лезвие кровавого кинжала,
И дивных лоз волшебное вино, –
Поэзия! Причудница столетий! –
Все, все в тебе для нас претворено!..
И мы всегда, доверчивые дети,
Готовы славить муки и восторг
Твоих мистерий и твоих видений,
И яростно ведем ревнивый торг
За право целовать твои колени.


24 мая 1938, Ялта.


ВЕСЁЛОМУ ПОЭТУ

Мажорный марш твоих утопий
Мне очень нравится, поэт;
И после серых, скучных копий
Приятно видеть яркий цвет, –
И пусть преобладает красный
В твоей палитре, милый мой;
Мне нравится рисунок ясный
В твоей размашке боевой;
Покрикиваешь ты на диво,
Как самый бравый бригадир
На тех, кто прячется пугливо
В свой ветхий дом, в свой старый мир,
Где нет ни правды, ни утопий,
Где мысль давно погребена
И где религия, как опий,
Для буржуазнейшего сна...
Но всё-таки прошу, дружище,
Взгляни порою на кладбище,
Где спят и дети, и отцы:
Об этом как-нибудь помысли,
Дабы начала и концы
На паутине не повисли,
Что некогда для наших мук
Соткал из вечности паук.


24 мая 1938

24 мая. Залог
I am
vazart
К нам немного доходит из прошлого мира,
Из минувших столетий, – немного имен;
Только редкие души, как луч Алтаира,
Как звезда, нам сияют из бездны времен.

И проходят, проходят, как волны, как тени,
Бесконечно проходят века бытия…
Сколько слез, и желаний, и дум, и стремлений!
Миллионы погибших, исчезнувших «я»!

Одиноким мне видится образ Гомера,
Одиноким сверкает с небес Алтаир…
Но в мечтах предо мной – неизвестная сфера
И близ яркой звезды умирающий мир.


24 мая 1898, «Залог», Валерий Брюсов.

24 мая. Столетние стихи
I am
vazart
  Вот дачный сад, где счастливы мы были:
 стеклянный шар, жасмин и частокол.
 Как некогда, каймою рдяной пыли
 верхи берез день тающий обвел.

 Все тот же вьется мотылек капустный
 (он опоздал беспечный на ночлег).
 Сегодня мне как будто и не грустно,
 что кануло все прежнее навек.

 Уж светляки зеленые лампадки
 зажгли в траве, и нежно  как тогда
 мне шлет привет свой девственный и сладкий
 алмаз вечерний первая звезда.

      24 мая 1918, Владимир Набоков.

24 мая. Бухта Певек
I am
vazart
Отчего поет человек? —
Потому что он очень мудрый.
Льды приходят в бухту Певек,
Горы пудрятся нежной пудрой.
Человек идет по горам,
И несладко ему, хоть тресни.
За него мы — по двести грамм —
По стакану особой песни.

Он берет винтовку и плуг —
Охранять и пахать планету.
Человек человеку — друг,
Если все понимают это.
Ветер вьюгу поет с листа,
Заливает закаты кровью.
Ох, красивая широта,
Романтическое зимовье.

Отчего же ему не петь,
Если горе непоправимо,
Если вновь на лунном серпе
Возникает лицо любимой?
Он сидит себе у костра,
Он еще тыщу раз воскреснет!
За него мы — по двести грамм —
По стакану особой песни!


24 мая 1973, Юрий Визбор, «Бухта Певек».


Прослушать можно здесь.

В день рождения Иосифа Бродского
I am
vazart
Я памятник воздвиг себе иной!
К постыдному столетию -- спиной.
К любви своей потерянной -- лицом.
И грудь -- велосипедным колесом.
А ягодицы -- к морю полуправд.

Какой ни окружай меня ландшафт,
чего бы ни пришлось мне извинять, --
я облик свой не стану изменять.
Мне высота и поза та мила.
Меня туда усталость вознесла.

Ты, Муза, не вини меня за то.
Рассудок мой теперь, как решето,
а не богами налитый сосуд.
Пускай меня низвергнут и снесут,
пускай в самоуправстве обвинят,

пускай меня разрушат, расчленят, --
в стране большой, на радость детворе
из гипсового бюста во дворе
сквозь белые незрячие глаза
струей воды ударю в небеса.


1962, Иосиф Бродский.


ПАМЯТИ И. БРОДСКОГО.

Я смотрел на поэта и думал: счастье,
Что он пишет стихи, а не правит Римом.
Потому что и то и другое властью
Называется. И под его нажимом
Мы б и года не прожили - всех бы в строфы
Заключил он железные, с анжамбманом
Жизни в сторону славы и катастрофы,
И, тиранам грозя, он и был тираном,
А уж мне б головы не сносить подавно
За лирический дар и любовь к предметам,
Безразличным успехам его державным
И согретым решительно-мягким светом.

А в стихах его власть, с ястребиным криком
И презреньем к двуногим, ревнуя к звездам,
Забиралась мне в сердце счастливым мигом,
Недоступным Калигулам или Грозным,
Ослепляла меня, поднимая выше
Облаков, до которых и сам охотник,
Я просил его все-таки: тише, тише!
Мою комнату, кресло и подлокотник
Отдавай, - и любил меня, и тиранил:
Мне-то нравятся ласточки с голубою
Тканью в ножницах, быстро стригущих дальний
Край небес. Целовал меня: Бог с тобою!


1997, Александр Кушнер.