?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
17 июня. На просторе
I am
vazart
Из века в век.

Из бездны морской белоглавая встала
Волна, и лучами прекрасного дня
Блестит, подвижная громада кристалла,
И тихо, качаясь, идет на меня.
Вот, словно в раздумьи, она отступила,
Вот берег она под себя покатила
И выше сама поднялась, и падет;
И громом, и пеной пучинная сила,
Холодная, бурно меня обхватила,
Кружит, и бросает, и душит, и бьет,
И стихла. Мне любо. Из грома, из пены
И холода - легок и свеж выхожу,
Живее мои выпрямляются члены,
Вольнее дышу, веселее гляжу
На берег, на горы, на светлое море.
Мне чудится, словно прошло мое горе,
И юность такая ж, как прежде была,
Во мне встрепенулась, и жизнь моя снова
Гулять, распевать, красоваться готова
Свободно, беспечно - резва, удала.

17 июня 1840, Ницца, предместье Мраморного креста,
«Морское купанье», Николай Языков.


Я покидаю город чадный,
Который в тягость мне давно.
И грудь моя вдыхает жадно
Напольный воздух, как вино.

Спускается весенний вечер
С букетом ландышей в руке,
И ласковый и нежный ветер
Игриво льнет к моей щеке.

И с каждым часом мне дороже
И звуки вешних голосов,
И поля желтые рогожи,
И сети синие лесов.

Иду я, радостный избранник,
Как будто каторжник в бегах.
Над головою месяц-странник
Блуждает в голубых лугах.


17 июня 1924, Москва. «На простор», Николай Власов-Окский.



Мой учитель по печному делу
Александр Андреич Старунов
умер, и душа его от тела
отлетела в лучший из миров.

То, что в лучший, это несомненно –
за добро, что было в добром, в нём.
Да минует огненной геенны
тот, кто на земле дружил с огнём!

Он известен был всему району –
дядя Саша, мастер тёплых дел.
Шли к нему с почтеньем и поклоном
те, кто у себя иметь хотел

русскую классическую печку,
чтоб с лежанкой, с прочною трубой.
Он им не отказывал, конечно,
и, конечно, брал меня с собой.

С кельмой самодельной дядя Саша
колдовал над остовом печи.
Я месил раствор в стальной «параше»,
глину подавал и кирпичи.

И смотрел, как строить дымоходы,
чтоб держалось дольше в них тепло,
как перекрывать всю топку сводом,
как кладутся устье и чело,

как в стене выводится печурок,
чтобы ровным был его овал.
Свою кельму мне на перекурах
мастер доверительно давал.

Я учился – медленно, не сразу
постигал кирпичные азы.
Слушал дядисашины рассказы
между делом, мудрые – за жизнь.

Печка поднималась выше, выше,
на чердак – труба, на крышу – ух!
И когда работали на крыше,
У меня захватывало дух,

Да – от высоты и от простора,
от – внизу – рябиновых вершин,
от восторга, от того, что скоро
мы свою работу завершим.

В печь дрова уложит дядя Саша,
чиркнет спичку, громко пропоёт:
«Господи, помилу-уй!»… Печка наша
задымит, задышит, заживёт.

И хозяин скажет от порога:
«Дай вам Бог здоровья и добра!»
и устроит праздник дымового
с водкой и закуской – до утра,

будет печку гладить, как родную,
подливать: «Ты пей, Андреич, пей…»

Дядя Саша жизнь прожил земную
С полною отдачей – для людей.

А потом и я сложил немало
Сам – разнокалиберных печей,
но мне дяди Саши не хватало,
слов его похвальных и речей.

Спи спокойно, Александр Андреич,
след твой на земле не стёрла смерть:
наши печи топятся и греют
род людской, и долго будут греть…


17 июня 2003 года, «Посвящение печному мастеру»,
Александр Росков,
Roscov

Прийти из ниоткуда в никуда,
рукой негромко раздвигая ветки,
и слушать, что открыт небесный вентиль,
и убегает звёздная вода…

Найти ночлег в прогалине нигде,
и ненароком задремать до срока,
покуда чёрно-белая сорока
кольцом позолотит в своём гнезде…

Ни там, ни тут – ни гость, ни паладин:
на краткий срок - на вдох и выдох суток…
Придёшь?.. Приди ! Уходишь ?.. Проходи…
Шумя травой, делами и посудой…

В часах кукушки есть простор и явь,
в гнезде синицы есть желанье света…
Нипочему пришедшие ответы
шуршат, решая, и молчат, змеясь…
Ничто не ослепляет до тоски,
никак не собирается до кучи…
Уходишь, безмятежность нахлобучив,
и всё потом – у шпаги и руки…

В престранном лучезарном ни за чем
нисколько не задерживаясь волей,
вдыхаешь ковыли на новом поле,
где дождь прошёл, и ты прошёл, ничей…
Шагая осторожно, словно вор,
открытый, как таверна - флибустьерам,-
увидишь день, в котором никого,
потушен свет, задёрнуты портьеры,
портреты продолжают разговор,
горит звезда в созвездии вчерашнем…

И иногда – до одури бесстрашно,
что ни о чём… Нисколько. Ни с кого…


17 июня 2015 года, Дмитрий Ревский,
Rewsky