September 15th, 2021

I am

Из отмеченных сентябрём-1

Середина месяца - традиционно у меня место для стихов без датировки с точностью до дня.

Начну со стихов Евгения Боратынского, написанных 200 лет назад:

ДЕЛЬВИГУ

Напрасно мы, Дельвиг, мечтаем найти
В сей жизни блаженство прямое;
Небесные боги не делятся им
С земными детьми Прометея.

Похищенной искрой созданье своё
Дерзнул оживить безрассудный;
Бессмертных он презрел — и страшная казнь
Постигнула чад святотатства.

Наш тягостный жребий: положенный срок
Питаться болезненной жизнью,
Любить и лелеять недуг бытия
И смерти отрадной страшиться.

Нужды непреклонной слепые рабы,
Рабы самовластного рока!
Земным ощущеньям насильственно нас
Случайная жизнь покоряет.

Но в искре небесной прияли мы жизнь,
Нам памятно небо родное,
В желании счастья мы вечно к нему
Стремимся неясным желаньем!..

Вотще! Мы надолго отвержены им!
Сияет красою над нами,
На бренную землю беспечно оно
Торжественный свод опирает…

Но нам недоступно! Как алчный Тантал
Сгорает средь влаги прохладной,
Так, сердцем постигнув блаженнейший мир,
Томимся мы жаждою счастья.


<Конец 1820(?) — сентябрь 1821>


А через 15 лет Евгений Абрамович в сентябре начнет стихотворение, в которое завершит после смерти Пушкина:

ОСЕНЬ

1
И вот сентябрь! замедля свой восход,
‎Сияньем хладным солнце блещет,
И луч его в зерцале зыбком вод,
‎Неверным золотом трепещет.
Седая мгла виется вкруг холмов;
‎Росой затоплены равнины;
Желтеет сень кудрявая дубов
‎И красен круглый лист осины;
Умолкли птиц живые голоса,
Безмолвен лес, беззвучны небеса!

Collapse )
I am

15 сентября. Пара стихов

1926-го года.


СЕНТЯБРЬ

Довольно доживало лето,

Повеял утренний мороз.
Сегодня золотом одета
Семья серебряных берез.
Осина в ужасе трепещет
Багрянцем каждого листка.
Холодная, блестит и плещет
В увядших берегах река.
Какой простор, какие дали!
Что за молитвенная тишь!
Пред тайной неземной печали,
Как очарованный, стоишь.
В глухих лесах, где дышит тленье,
Где поступь не слышна ничья,
Свободен дух от впечатлений
Прельстительного бытия.
Все в мире девственно и свято,
Пора приняться за труды
И силлогизмы Аквината
Впивать с дыханьем резеды.
В беззвучном голубом эфире
Душа застыла. И царем
Приходит в золотой порфире
Сентябрь, грозящий октябрем.

15 сентября 1926, Крюково. Сергей Соловьев.


СЕДЬМОЙ ДЕНЬ

Я иду дорожкой и вижу:
В знойный воздух вошли тополя
И, бросая короткие тени,
Бормочут сухие слова.
Сухо всё, пусто всё – не вздохнёшь,
Переломаны астры и тени,
Есть осенняя кроткая ложь –
День проходит как сновиденье.
В сенцах бочка пахнет водой,
Хочется спать, болит голова,
А выйдешь – высоко над тобой
Стоит сухая листва.
У школы жалят пчёлы,
Висит расписанье уроков,
Забудешься: быт – стирают бельё,
Льётся вода, стучат молотки,
Вот умирает пчела в паутине…
Как хочется спать, хочется пить,
хочется петь.
У церкви в длинной тени стоят корзины
С фруктами и хотят улететь.
Всё ненадёжно – готово к полёту
Вслед за сверчками, вслед за плотником,
и мне бы,
И мне бы полететь в сухие соты
Òблака, в золотое небо.
А в комнате она лежит, она больна:
Сверчок одно, часы одно, запах одно, –
Вечером спадёт жар, закроют окно,
И лихорадка зашелестит у окна.
А пока спи, спорь с пылью,
Спорь с одеялом, с подушкой,
Спорь с тем, что когда-то были
Лица, тени и души.
Вот она видит лавочку Лейзера,
Банки, полные пыли и фасоли,
Бородку Лейзера, сиянье вкруг головы,
– Он кашляет, он болен.
Рваный пиджак запачкан мукой,
Ему душно – пиджаку, ему тесно,
Он живёт сам по себе, совершенно пустой,
Рубит дрова и поёт песни.
О, если б хоть раз (больная простонала)
Если б хоть раз зайти в бакалею,
Купить картошки, восьмушку сала
И бутылку жёлтой олеи…
От мешков тень,
От ставень тень,
От всего тень, можно взять тень руками
И уронить её, но некогда, но лень
Заниматься такими пустяками.
Ну, ещё раз (она закрывает глаза):
Бородка, морщинки, его глаза,
Мешок влево, мешок прямо,
Гудят пчёлы и плачут дети,
И нет воздуха.
Тот самый
И здесь мешок в неживом свете.
Так думает больная. Я прохожу мимо
Дворика, мимо белых гардин,
Мимо школы, мимо ветра,
Как и всегда один.
Есть разнообразие в одиночестве, есть
Даже некоторый юмор в одиночестве,
есть и тоска,
Сколько раз я проходил здесь,
Любуясь на огороды и облака.
Сентябрь – золотая длинная тень,
Дорожка в сад.
(Мне жарко, мне грустно),
Да где же я, в какую лень
Забрёл, в какую пустошь?
Лень течёт прослойкой, дрожа у забора,
Подумать можно, что воздух
Колеблет ягодки рябин,
А вечером путает звёзды.
На улице, поросшей травой, ходит петух,
Кричит петух, падает небо,
Кричит петух, выкатывая глаз,
Торчит мальва и падает небо.
Вот улица уходит в потёмки
Сквозь осень, вот дымок, вот звук,
Вот часы в маленьком домике
Заводит паук.
– Ты счастлив, счастлив, счастлив! –
Так
стучат
часы, –
Ты чаще приходи,
Читай, считай, чувствуй, учись! –
Так
стучат
часы.


14-15 сентября 1926, Игорь Юрков.