Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

12 июля. Рассказ дня

Моя сестра Лена была старше меня, и, когда я был еще ребенком, за нею ухаживало уже несколько молодых людей. Я называл их Ленкиными женихами и презирал за то, что они, располагая своим временем по собственному усмотрению, тратят его на такие пустяки, как хождение в гости к девчонке. Одному из них все-таки удалось вырваться из мертвой зоны моего презрения, я перестал смотреть на него сверху вниз. Случилось это потому, что он привез Лене откуда-то с юга мартышку.
Отец сердился:
— Итальянский попрыгун!
Лена отвечала:
— Он путешествует по необходимости. Ему нужны впечатления.
— Мартышками он меня не подкупит, — продолжал сердиться отец.
— Это он меня хочет подкупить мартышкой, а не тебя. Он хочет жениться на мне. Ропалло! — мечтательно
пропела она, как бы примеряя на себя эту фамилию.
— Елена Ро-пал-ло!
— В Италии даже у нищих и жуликов благозвучные фамилии. Это свойство языка, — сказал отец.
— Он не жулик. — обиделась за своего жениха Лена.
— Он скульптор.
— Скульптор не он, а его отец. И не скульптор, а могильщик. У него возле Петропавловского кладбища
мастерская памятников.
— Нет, он скульптор, — негодовала Лена, — он скульптор, он ваятель, он изваял из мрамора вакханку с
виноградом, ее купили Макеевы.
— Макеевы купят что угодно, даже кочергу, если им скажут, что это вакханка.
Лена плакала.

— Не выдам за итальянского шарманщика с обезьяной,— кричал отец, терявший голову от женских слез, —
слышишь, не выдам, так ему и скажи. Оставьте меня в покое!
Ропалло приходил к Лене тайно, и я ничего не имел против этого. Я очень любил обезьян; Ропаллина мартышка
покорила и мое сердце.
Ее назвали Донькой. Доня по-украински значит ≪дочка≫.
Мама сказала:
— Дети, вы знаете: я обожаю животных. Но они распространяют грязь, глистов и заразу. Крысы переносят
чуму.
Мама прервала свою речь, и глаза ее затуманились. Верно, она вспомнила, как ездила выпускать в Ингул
живую щуку, которую кухарка Саша купила, преступив приказание покупать только ту живность, которая уже
безвозвратно погибла. Мама продолжала:
— Во дворе — пожалуйста. Но я не потерплю животных в доме. У Доньки блохи. Она чешется, и блохи скачут по дому.
Лена подпрыгнула и закричала:
— Ропалло нельзя! Доньку нельзя! У Ропалло памятники, у Доньки блохи! Я утоплюсь!
И Донька осталась жить в комнатах.
За мамину брезгливость и равнодушие Донька платила ей постоянным нарушением табу. Она выпускала пух из подушек, смазывалась лампадным маслом, гоняла по крыше, как птица, и ее ловили рыболовными сетями. Наедине со мною Донька была спокойна и нежна, но при маме щипала меня и даже как-то укусила до крови. После этого она уселась на туе вне пределов досягаемости. Я грозил ей прутом, она показывала мне нос. Мама укоряла ее в неблагодарности; она и маме показывала нос, страшно кривляясь и бранясь по-обезьяньи:
— Чи-чи-чи-чи!
У Доньки портился характер. Из разговоров взрослых я узнал, что это происходит потому, что ей хочется замуж. Лене тоже хотелось замуж, и Ленин характер тоже стал неважным. Но если вспомнить, что мама ссорилась с отцом именно потому, что уже была замужем, то все запутывалось. Недаром говорят, что люди произошли от обезьян: и те, и другие одинаково непостижимы.
И вот наступил вечер, когда отношения между мамой и Донькой обострились непоправимо. Мама, как всегда, очень долго куда-то собиралась. Она была почти готова. Ее шиньон — мы называли его скальпом — был уже расчесан, и горничная Катя держала его в руках, как подносчик держит снаряд перед тем, как вложить его в замок артиллерийского орудия. Мама стояла в черном бархатном платье перед зеркалом и принимала модные в те времена позы женщины утомленной и разочарованной, но не без идеалов. Мама надела скальп на голову. Донька подкралась к ней сзади и вдруг, разогнувшись, как пружина, вспрыгнула ей на плечи, стащила с маминой головы шиньон и нахлобучила его на себя. Потом она дернула маму за настоящие волосы: те уж держались крепко. Тогда Донька сделала сальто-мортале
и одним рывком всех своих четырех рук разорвала мамино черное бархатное платье от затылка до самого
низа. Получилось так, что на маме задом наперед надето расстегнутое пальто.
Катя всхлипывала, а мама стояла бледная, безмолвная, потрясенная величием причиненного ей несчастья. Я схватил Доньку в охапку, убежал с нею и забаррикадировался в нашей детской Сумасшедшей комнате. Гроза разразилась с невиданной силой, когда Лена возвратилась домой с нотной папкой в руках. Выслушав все, что сказала мама, Лена ответила ей ледяным рыдающим голосом:
— Я не удивляюсь Доньке. На ее месте я разорвала бы не только платье, а весь этот дом от крыши до самого
подвала. И разорвала надвое свою нотную папку.


[12 июля 1945], «Донька», Арсений Тарковский.
Tags: 12, 12 июля, 1945, 20 век, Арсений Тарковский, июль, тексты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments