?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
5 августа. Два дня из жизни Евгения Мравинского,
I am
vazart
описанные им самим в дневнике.

5 августа 1964 года (Мравинский несколько дней назад похоронил жену Инну Михайловну Серикову, долго болевшую и умершую от рака костного мозга):

До чего же нужно скорей пойти рассказать Инке о том, что сегодня ясное утро, что в его свежести сидели в ожидании завтрака с Анной Мих. на Иннином крылечке, о том, что и как говорили о монастыре, о молитве; рассказать о приходе к нам Пуськи (к И. порогу? а может быть, сегодня — ко мне?), о больших зеленых кузнечиках, рассевшихся на ближайшем малиновом кустике...
С 10.30 до 1.30 сидел, довольно хорошо занимался (Прокофьев, Шестая симфония, и «Аполлон»), что, как всегда, создало состояние видимости удовлетворения и поверхностного равновесия.
В 5 час. по реке. Опять — на причал. Опять старый рыбак. Перекур. Жалобы на безрыбье. На перевозе на ту сторону.

Берегом, песками, в свежем ветре, плеске волн — в лес, к нашей лесной дороге, к повертке на грибные местечки Инны.
Нигде — никого... Нигде — ничего...
Простор и воздух, простор и воздух.
Дыши — не хочу!..
Что это за необоримая власть, что за колдовская сила, именуемая «Благом Жизни», «Радостью Бытия», которая тебя держит в плену, в страхе потери, вопреки пониманию и всякому смыслу, и держит только тем, что дает воздух для дыхания, заставляя ширить ноздри навстречу ветру, дает синеву неба, чтоб видеть землю, чтоб чувствовать ее под ногами, чтоб осязать ее ладонью, — сила, с которой ты ничем не связан, кроме как растительной, первобытной, инертной, травяной связью??? И значение которой исчерпывается одним понятием — «среда»?!
Ведь не мешает помнить, что из дыхания родится удушье, из осязания — потеря «тронутого», из видения — слепота... Чтоб ступить ногами, требуется усилие, приводящее к усталости, к остановке. А бессилие родит мечту о покое и в конечном счете — стремление уйти совсем, в небытие, ибо Смерть есть Совершенный Покой и Отдых.
Поэтому-то основой Жизни является стремление к самоуничтожению.
И ярчайшим выражением этого стремления — есть ЛЮБОВЬ (самоуничтожение в слиянии!).
С холодком смутной надежды, подобной вере в Чудо, и с растущим недоумением, почему же Инны все нет рядом со мной, — вышел на опушку, к любимому нашему «ржаному» полю.
Сегодня ветерок здесь колышет низенькие (хилые) колосья поспевающего, усатого ячменя. Вот и молодой сосняк опушки, с полянками — заветными земляничными, ромашковыми, колокольчиковыми полянками Инны, с которых ее было не дозваться, не оторвать...
Громко окликнул ее, как тогда... Молчание.
Только тихо шелестел ветер в кронах сосен и звенели желтеющие колосья...
Дома в гамаке. Равнодушно, зябко на сердце: ни боли, ни желаний... Пустота.
Да, непосильно человеку пребывать в предельном напряжении Духа, в созерцании, в отказе от действий внешних, в общении со Смертью, Вечностью, с существом Бытия...
В общении со всем, что являет истинную меру, обличительную меру, истинную меру вещей... Со всем, что не подчинено меркам повседневного. Организм протестует, защищается усталостью, изнеможением, отупением. Ибо поверхностность и тупость — это основные условия «нормального» Бытия в действии.
Они определяют даже так называемое Творчество, поскольку и оно есть действие, создающее видимость оправдания, видимость осмысления.



Год 1976.

5 августа. Четверг. Несказуемо плохое, черное, «смертное» пробуждение. Еле поднялся. Алена — немного лучше, чем я. Подремав, сел и с трудом, «насильно» записал дни. <...> Сейчас 11 час. 50 мин. День очень тихий, затученный, но высокий, и солнышко нет-нет да и проглядывает. В 1 час дня пошли к Лидии Александровне. Сама Л.А. уходит к зубному врачу: флюс. Сидим с Иришкой втроем на солнечной скамейке у берез. Ирина мотает новый зеленый клубок, все время теряя конец рвущейся нитки в мотке... Наташа — в уборке комнат (таскает кресла). Андрейка играет с Аленой в «футбол», потом у Алены на коленях слушает ее песенки про птичек. Свежий ветерок выворачивает, прижимает листья на деревьях, клонит вершинки в синеве. Хорошо, хорошо... Мы с Андрейкой ловим на ромашках бронзовок, пускаем их лететь... Домой в 5-м часу. У дома — заход в лавку. Жду Алену на уголке.

И улочки, и лавка, и ожидание — все это ровно счастье. Счастье воздуха, свободы, синевы, свежести... Хоть сейчас опять идти к Ирине, хоть в лес, хоть домой, хоть куда глаза глядят — все это ровно погружение в Благо, в Стихию Бытия без границ, без сроков... Погружение в СВОЮ СРЕДУ, ненасытное дыхание, лицезрение, осязание, обоняние... как плавание в ней, как полет в ней. ВЕЩНОСТЬ и СОВЕРШЕНИЕ единосущно, и единотворно, и единовременно...


примечание: Алена здесь - Александра Михайловна Вавилина, вдова Евгения Мравинского.

Вчитываясь дневниковые записи, наткнулся сегоня на воспоминания о Мравинском художника-скульптора Гавриила Гликмана, очень советую ознакомиться: они дополняют эпистолярный автопортрет дирижера, делают его объёмным.


  • 1
Вот ведь какой противоречивый, сложносочинённый Евгений Александрович!

Спасибо за текст, воспоминания Гликмана тоже прочитала.
Бесценный у тебя материал.

Маленькое замечание: у автора:
"жду Алёну на уголке"
Твоё примечание: Алёна- вдова.

Наверное, всё-таки, последняя жена?

Ну, да, последняя жена, но мне не хотелось писать слово последняя

  • 1