Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

Categories:

14 октября. В день памяти Николая Заболоцкого

I
За мёртвым сиротливо и пугливо
Душа тянулась из последних сил,
Но мне была безсмертьем перспектива
В минувшем исчезающих могил.

Листва, трава — всё было слишком живо,
Как будто лупу кто-то положил
На этот мир смущённого порыва,
На эту сеть пульсирующих жил.

Вернулся я домой, и вымыл руки,
И лёг, закрыв глаза. И в смутном звуке,
Проникшем в комнату из-за окна,

И в сумерках, нависших как в предгрозьи,
Без всякого бессмертья, в грубой прозе
И наготе стояла смерть одна.


II
Венков еловых птичьи лапки
В снегу остались от живых.
Твоя могила в белой шапке,
Как царь, проходит мимо них,

Туда к распахнутым воротам,
Где ты не прах, не человек,
И в облаках за поворотом
Восходит снежный твой ковчег.

Не человек, а череп века,
Его чело, язык и медь.

Заката огненное веко
Не может в небе догореть.


<1958, 1959> Арсений Тарковский, "Памяти Н.А. Заболоцкого".



Мы оба сидим над Окою,
Мы оба глядим на зарю.
Напрасно его беспокою,
Напрасно я с ним говорю!

Я знаю, что он умирает,
И он это чувствует сам,
И память свою умеряет,
Прислушиваясь к голосам,

Присматриваясь, как к находке,
К тому, что шумит и живёт…
А девочка-дочка на лодке
Далёко-далёко плывёт.

Он смотрит умно́ и степенно
На мерные взмахи весла…
Но вдруг, словно сталь из мартена,
По руслу заря потекла.

Он вздрогнул… А может, не вздрогнул,
А просто на миг прервалась
И вдруг превратилась в тревогу
Меж нами возникшая связь.

Я понял, что тайная повесть,
Навеки сокрытая в нём,
Писалась за страх и за совесть,
Питалась водой и огнём.

Что всё это скрыто от близких
И редко открыто стихам…
На соснах, как на обелисках,
Последний закат полыхал.

Так вот они — наши удачи,
Поэзии польза и прок!..
— А я не сторонник чудачеств, —
Сказал он и спичку зажёг.


<1958-1960>, "Заболоцкий в Тарусе", Давид Самойлов.



Оттепель в начале лета
Шла ещё без остановки,
И сидел я у поэта
В домике на Хорошёвке.

Я робел его, как мальчик,
А поэт глядел сердито
На огромный телеящик:
Там с Хрущёвым спорил Тито.

Маршал гнул своё пребойко,
Не доверясь переводу.
И поэт спросил: «А сколько
У него в стране народу?

Восемнадцать миллионов?
Сотня — нипочем такому…»
И взглянул неумилённо,
Как безбожник на икону.

Я не понял эту фразу.
Мне надеждой обольщаться
Так хотелось, что я сразу,
Потрясённый, стал прощаться.

…Лето пятьдесят шестого,
Самое его начало,
Так печально и жестоко
До сих пор не огорчало.

…Господи, да что я, дурень,
Доказать хотел демаршем?
Ведь поэт поглубже думал —
Что ему заезжий маршал,

Оттепель и даже лето?..
Сердце всё перестрадало
И предсмертно билось где-то
В поле возле Магадана.


<1989>, "Лето пятьдесят шестого", Владимир Корнилов.

Tags: 14, 14 октября, 1958, 1959, 1960, 1989, 20 век, Арсений Тарковский, Владимир Корнилов, Давид Самойлов, день памяти, октябрь, стихи нашего времени
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments