I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
27 ноября. В день памяти Ярослава Смелякова
I am
vazart
Мы не были на «ты»
(Я на семь лет моложе),
И многие черты,
Казалось, в нас не схожи.

Он был порою груб
И требовал признанья.
Но вдруг срывалось с губ
Заветное желанье –

Желанье быть таким,
Каким он быть боялся.
И с неба серафим
Тогда к нему спускался.


Тогда в распеве строф,
Немыслимых вначале,
Звучали пять-шесть слов,
Что спать нам не давали.

Наверное, он знал,
Что восхваленья пошлы
И что к его словам
Прислушаются позже.

И вот уже молва
К поэту благосклонней...
Он вырос, как трава
На каменистом склоне.

И отошёл легко
В блаженный сон России
Смеляков
Ярослав Васильич.


1972, Давид Самойлов, «Памяти Смелякова».



Рядом с человеческой бедой,
глядя вновь на свежую могилу,
как сдержать отчаянной уздой
пошлость — эту жирную кобылу?

О, как демагогия страшна
в речи на гражданской панихиде!
Хочется не спьяну, а стрезва
закричать кому-то: «Помогите!»

Вот, очки пристроив не спеша
на лице, похожем на мошонку,
произносит: «Как болит душа!» —
кто-то, глядя важно в бумажонку.

А другой орет на весь погост,
ищет рюмку дланью — не находит.
Речь его надгробная на тост
слишком подозрительно походит.

Я не говорю — они ханжи.
Мертвого, наверное, им жалко,
но тупое пьянство — пьянство лжи,
словно рюмку, требует шпаргалку.

Мертвый мертв. Речей не слышит он.
Но живые слышат — им тошнее.
Бюрократиада похорон —
есть ли что действительно страшнее?..


1972, Евгений Евтушенко, "Похороны Смелякова".



Не был я на твоём новосельи,
И мне чудится: сгорблен и зол,
Ты не в землю, а вовсе на север
По четвёртому разу ушёл.

Возвращенья и новые сроки
И своя, и чужая вина —
Всё, чего не прочтёшь в некрологе,
Было явлено в жизни сполна.

За безсмертие плата — не плата:
Све́тлы строки, хоть годы темны́…
Потому уклоняться не надо
От сумы и ещё от тюрьмы.

Но минувшее непоправимо.
Не вернёшься с поэмою ты
То ль из плена, а может, с Нарыма
Или более ближней Инты.

…Отстрадал и отмаялся — баста!
Возвышаешься в красном гробу,
Словно не было хамства и пьянства
И похабства твоих интервью,

И юродство в расчёт не берётся,
И все про́тори — наперечёт…
И не тратил своё первородство
На довольно убогий почёт.

До предела — до Новодевички
Наконец-то растрата дошла,
Где торчат, как над лагерем вышки,
Маршала́, маршала́, маршала́.

…В полверсте от литфондовской дачки
Ты нашёл бы надёжнее кров,
Отошёл бы от белой горячки
И из памяти чёрной соскрёб,

Как ровняли овчарки этапы,
Доходяг торопя, теребя,
Как рыдали проклятые бабы
И, любя, предавали тебя…

И совсем не как родственник нищий,
Не приближенный вдруг приживал,
А собратом на тихом кладбище
С Пастернаком бы рядом лежал.


<1972>, «Смеляков», Владимир Корнилов.


  • 1
"Если я заболею..." - это Смеляков, вроде? Тогда последнее - по мотивам...

да, так и есть

Как ровняли овчарки этапы,
Доходяг торопя, теребя,
Как рыдали проклятые бабы
И, любя, предавали тебя… - Сильное четверостишие.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account