?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
5 марта. Гроздья разного гнева
I am
vazart
из одного века.

Красный флаг, печалью окаймленный,
Мы несли, рыдая и скорбя.
Как любили мы тебя, Мироныч!
Горький, как любили мы тебя!
Горький, буревестник, друг народа,
Как хотел ты жить и петь – для нас…
Подошел к убитому Ягода,
Произнес одну из лживых фраз.
И Бухарин встал у изголовья
И в лицо Максимычу смотрел…
Гнев страны в одном грохочет слове,
Я произношу его:
                     Расстрел.
Расстрелять изменников отчизны,
Замышлявших родину убить.
Расстрелять
                 во имя нашей жизни
И во имя счастья –
                               Истрибить!


Виктор Гусев, «Гнев страны», Литературная газета, 5 марта 1938 года.


Товарищ Сталин!
Слышишь ли ты нас?
Заламывают руки,
Бьют на следствии.
О том, что невиновных
Топчут в грязь,
Докладывают вам
На съездах и на сессиях?

Товарищ Сталин!
Камни говорят
И плачут, видя
Наше замерзание.
Вы сами были в ссылках,
Но навряд
Вас угнетало
Так самодержавие.

Товарищ Сталин.
Заходи в барак,
Окинь суровым взглядом
Нары длинные.
Тебе доложат,
Что я подлый враг,
Но ты взгляни
В глаза мои невинные.

Я — весь Россия!
Весь, как сноп, дымлюсь,
Зияю телом,
Грубым и задубленным.
Но я ещё когда-нибудь явлюсь,
Чтобы сказать
От имени загубленных.

Ты прячешься,
Ты трусишь,
Ты нейдёшь,
И без тебя бегут в Сибирь
Составы скорые.
Так, значит, ты, Верховный,
Тоже ложь,
А ложь подсудна,
Ей судья — история!


<1944>, Лагерь Орлова-Розово Кемеровской области. Виктор Боков, «Письмо товарищу Сталину из лагеря».
______________________________________________

Большевик и коммунист с 1905 года, участник 3-х революций и гражданской войны, начальник строительства города Комсомольск-наАмуре Алексей Исидорович Руденко в 1939 году был осуждён на 5 лет лагерей и 5 лет ссылки, в 1954 г. реабилитирован. Считается, что он автор одного из первых антисталинских стихотворений на смерть Сталина:

Итак, конец. Полней, друзья, стакан.
Навек, историк, эту дату вычекань:
Сегодня в гроб улегся Таракан,
И лишь усы грозят нам по привычке.
Пусть имя бога с уст еще не сходит,
И, запряженные в лафет,
Первосвященники наводят
Заупокойный марафет,
Пускай грохочут пушечные жерла,
И мастаку по части острых блюд
Россия, сытая по горло,
Последний отдает салют,
Пусть нет конца фальшивым песнопеньям
И крокодиловым слезам, —
Он мертв. И никакой бальзам
Не заглушит его гниенья.

1953.



…И вот лежит на пышном пьедестале
Меж красных звёзд, в сияющем гробу,
«Великий из великих» — Оська Сталин,
Всех цезарей превозойдя судьбу.

А перед ним в почётном карауле
Стоят народа меньшие «отцы»,
Те, что страну в бараний рог согнули, —
Ещё вожди, но тоже мертвецы.

Какие отвратительные рожи,
Кривые рты, нескладные тела:
Вот Молотов. Вот Берия, похожий
На вурдалака, ждущего кола…

В безмолвии у сталинского праха
Они дрожат. Они дрожат от страха,
Угрюмо пряча некрещёный лоб, —
И перед нами высится, как плаха,
Проклятого «вождя» — проклятый гроб.


<1953> Георгий Иванов, «Пятое марта».



Где я? Двадцатый ли? Тринадцатый ли век?
Кочевья стан?.. Как черепа их голы!
Раскосый, бронзовый и чёрный Кок-Терек
Встречает смерть Великого Могола.

Меховорыжие с голов сорвавши малахаи,
Бессмысленная Азия рябого чтит Юсупа...
О, где ты, каторга?! Братва моя лихая! .
Быть в этот день – и здесь!..
                          И с ними – в рупор лупать.

Единственный, кого я ненавидел!!
Пересчитал грехи? Задохся в Божий час?
Упрямый бес! Что чувствуешь, изыдя
Из рёбер, где держался уцепясь?

Косятся на меня, что-де я шапки нЕ снял,
Но, лагерями мятое, черно мое лицо.
Легко мне, радостно и – жаль:
                                  ушел от русской мести,
Перехитрил ты нас, кацо!

Ты проскочил и первомартовские царские календы
И не дожил до цезаревских мартовских же ид!

…С камышных мазанок пестро свисают ленты
И голос диктора наигранно дрожит…

1953, Александр Солженицын, «Пятое марта».



Всё, с чем Россия в старый мир врывалась,
Так что казалось, что ему пропа́сть, —
Всё было смято… И одно осталось:
Его неограниченная власть.

Ведь он считал, что к правде путь — тяжёлый,
А власть его сквозь ложь к ней приведёт.
И вот он — мёртв. До правды не дошёл он,
А ложь кругом трясиной нас сосёт.

Его хоронят громко и поспешно
Ораторы, на гроб кося глаза,
Как будто может он из тьмы кромешной
Вернуться, всё забрать и наказать.

Холодный траур, стиль речей — высокий.
Он всех давил и не имел друзей…
Я сам не знаю, злым иль добрым роком
Так много лет он был для наших дней.

И лишь народ к нему не посторонний,
Что вместе с ним всё время трудно жил,
Народ в нём революцию хоронит,
Хоть, может, он того не заслужил.

В его поступках лжи так много было,
А свет знамён их так скрывал в дыму,
Что сопоставить это всё не в силах —
Мы просто слепо верили ему.

Моя страна! Неужто безтолково
Ушла, пропала вся твоя борьба?
В тяжёлом, мутном взгляде Маленкова
Неужто нынче вся твоя судьба?

А может, ты поймёшь сквозь муки ада,
Сквозь все свои кровавые пути,
Что слепо верить никому не надо
И к правде ложь не может привести.


<Март 1953> Наум Коржавин, "На смерть Сталина".