Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

Categories:

26 июня. Прокофьев, Шостакович и Златые горы

Обратил внимание сегодня на запись в дневнике Сергея Прокофьева от 26 июня 1932 года (Париж):

"В десять часов частный просмотр советского фильма «Златые горы» в Théâtre Pigale, все по приглашениям; театр полон. Три ряда впереди усаживаются Набоков и Сувчинский. Я утыкаюсь в программу. Набоков наоборот стоит напоказ и громко рассуждает на коммунистические темы. В фильме хорошие фотографии и изумительные голоса: таких бархатных голосов я в кинематографе не слыхал, да и в жизни редко. Но темп медленен, слишком много пауз между словами. Музыка Шостаковича, в большинстве на городские и фабричные песенки. Оркестровано ловко, но никак не разработано: таков, вероятно, был социальный заказ — чтобы простой публике было понятно. Но кое-где во время взрыва действия музыка совсем мейерберовская — вот это плохо.
Днём уехал в Лондон — наигрывать 3-й Концерт; об этом всё время шли переговоры".


Стал искать в сети, что за фильм такой. И нашел!  https://youtu.be/NwLC5QegK9E


Потом нашел на http://kompozitor.su/books/item/f00/s00/z0000000/st005.shtml кое-что о музыке к фильму, надеюсь, некоторым моим друзьям это будет интересно:
…Шостакович с весны 1931 года занялся фильмом "Златые горы".
Немой вариант фильма под первоначальным названием "Счастливая улица" был снят еще в 1930 году, однако, учитывая реальные воможности звукового оформления, решили включить ряд звуковых эпизодов, а отснятое дополнить музыкой без ограничений объема. Звук в кино был завораживающей новинкой, действовавшей на зрителей неотразимо. Сами режиссеры словно бы подчинились его власти: дискуссия о роли звука отходила в прошлое. Даже упорство Чарли Чаплина, оставлявшего свои фильмы "немыми", опасавшегося, что звук разрушит власть его мимики, пластики, комизма, лирического обаяния - даже этот пример не мог остановить неодолимого движения кинематографа к звуку.
В студиях и во дворе здания на проспекте Красных Зорь, где велись съемки, происходили необычные сцены.
Вальс духового оркестра по разметке Шостаковича должен был звучать издалека, постепенно усиливаясь, и оркестр начинал играть на большом расстоянии от микрофона, передвигался вместе с дирижером по его знаку, пока не подходил к микрофону почти вплотную.
Иногда от громкого звука нить микрофона лопалась и приходилось бежать на Полюстровскую набережную к Шорину для починки.
Порой техника вступала в конфликт с требованиями композитора и начинались бурные споры: Шостакович не уступал, и его необыкновенное слуховое восприятие, как правило, побеждало сопротивление звукорежиссеров. Считалось, например, что струнные инструменты в записи не звучат, а он написал Галоп с полным составом струнного оркестра, и неожиданно выяснилось, что запись получилась. С тех пор в кинозаписи стали использовать струнные группы оркестра. Прослушав фразу для двух труб, композитор нашел, что она звучит "жидко" и нужно записать шесть труб. Это было неслыханным - мощь шести труб на пленке, но все-таки на следующий день вызвали шесть трубачей, Шостакович слушал их через микрофон-усилитель и снова доказал, что такая звучность возможна.
Шостаковича видели то у режиссеров, то в монтажной, то за терпеливой технической работой: вместе с дирижером металлическими скрепками соединял он куски музыкальной фонограммы, делал купюры.
Наступала пора проб, закладывавших основы эстетики киномузыки. В этом плане "Златые горы" явились значительным шагом советской кинематографии вперед. До "Златых гор" Шостакович не ощущал принципиальной разницы между тем, что делал в театре и кино: писал киномузыку как театральную - номера, эпизоды по согласованности с режиссером. Теперь техника при разнообразном, без антрактов текущем изображении, частых сменах места действия, крупных планах, позволявших подчеркнуть психологические нюансы, направляла к симфонизации, использованию лейтмотивных связей, масштабных и разнообразных форм, к цельности, динамизму музыкального развития фильма.
Для начала фильма композитор написал стремительный танец, эмоциональным лейтмотивом стал вальс - банальная тема в духе бытовых танцев, которых немало наслушался Шостакович в детстве. Впервые использовал Шостакович народный романс "Когда б имел златые горы и реки, полные вина...", Прием введения популярных мелодий в исполнении персонажей перешел затем в последующие фильмы. Звучала в "Златых горах" и сложная форма фуги, написанной для органа и большого симфонического оркестра - она иллюстрировала сцены стачки. Достаточно развернутыми были Вступление, Интермеццо, Марш. Впервые в советском кино музыка как бы вышла за пределы фильма. Шостакович счел возможным представить ее в виде Сюиты из шести номеров - Вступление, Вальс, Фуга, Интермеццо, Похоронный марш, Финал, - исполненной в том же 1931 году оркестром Большого театра СССР под управлением А. Мелик-Пашаева. Вальс с участием автора, сыгравшего фортепианную партию, был записан позднее на кинопленку в виде эффектного концертного номера: он остался одним из немногих звучащих "документов", запечатлевших игру Шостаковича-пианиста.


В целом фильм "Златые горы" упрочил связи кинематографа и музыки, выдвинул решения, продолженные и укрепившиеся в следующем фильме "Встречный"...
Tags: 1932, 20 век, 26, 26 июня, Дмитрий Шостакович, Сергей Прокофьев, видео, дневники, июнь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments