?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
26 июня. Прокофьев, Шостакович и Златые горы
I am
vazart
Обратил внимание сегодня на запись в дневнике Сергея Прокофьева от 26 июня 1932 года (Париж):

"В десять часов частный просмотр советского фильма «Златые горы» в Théâtre Pigale, все по приглашениям; театр полон. Три ряда впереди усаживаются Набоков и Сувчинский. Я утыкаюсь в программу. Набоков наоборот стоит напоказ и громко рассуждает на коммунистические темы. В фильме хорошие фотографии и изумительные голоса: таких бархатных голосов я в кинематографе не слыхал, да и в жизни редко. Но темп медленен, слишком много пауз между словами. Музыка Шостаковича, в большинстве на городские и фабричные песенки. Оркестровано ловко, но никак не разработано: таков, вероятно, был социальный заказ — чтобы простой публике было понятно. Но кое-где во время взрыва действия музыка совсем мейерберовская — вот это плохо.
Днём уехал в Лондон — наигрывать 3-й Концерт; об этом всё время шли переговоры".


Стал искать в сети, что за фильм такой. И нашел!  https://youtu.be/NwLC5QegK9E


Потом нашел на http://kompozitor.su/books/item/f00/s00/z0000000/st005.shtml кое-что о музыке к фильму, надеюсь, некоторым моим друзьям это будет интересно:
…Шостакович с весны 1931 года занялся фильмом "Златые горы".
Немой вариант фильма под первоначальным названием "Счастливая улица" был снят еще в 1930 году, однако, учитывая реальные воможности звукового оформления, решили включить ряд звуковых эпизодов, а отснятое дополнить музыкой без ограничений объема. Звук в кино был завораживающей новинкой, действовавшей на зрителей неотразимо. Сами режиссеры словно бы подчинились его власти: дискуссия о роли звука отходила в прошлое. Даже упорство Чарли Чаплина, оставлявшего свои фильмы "немыми", опасавшегося, что звук разрушит власть его мимики, пластики, комизма, лирического обаяния - даже этот пример не мог остановить неодолимого движения кинематографа к звуку.
В студиях и во дворе здания на проспекте Красных Зорь, где велись съемки, происходили необычные сцены.
Вальс духового оркестра по разметке Шостаковича должен был звучать издалека, постепенно усиливаясь, и оркестр начинал играть на большом расстоянии от микрофона, передвигался вместе с дирижером по его знаку, пока не подходил к микрофону почти вплотную.
Иногда от громкого звука нить микрофона лопалась и приходилось бежать на Полюстровскую набережную к Шорину для починки.
Порой техника вступала в конфликт с требованиями композитора и начинались бурные споры: Шостакович не уступал, и его необыкновенное слуховое восприятие, как правило, побеждало сопротивление звукорежиссеров. Считалось, например, что струнные инструменты в записи не звучат, а он написал Галоп с полным составом струнного оркестра, и неожиданно выяснилось, что запись получилась. С тех пор в кинозаписи стали использовать струнные группы оркестра. Прослушав фразу для двух труб, композитор нашел, что она звучит "жидко" и нужно записать шесть труб. Это было неслыханным - мощь шести труб на пленке, но все-таки на следующий день вызвали шесть трубачей, Шостакович слушал их через микрофон-усилитель и снова доказал, что такая звучность возможна.
Шостаковича видели то у режиссеров, то в монтажной, то за терпеливой технической работой: вместе с дирижером металлическими скрепками соединял он куски музыкальной фонограммы, делал купюры.
Наступала пора проб, закладывавших основы эстетики киномузыки. В этом плане "Златые горы" явились значительным шагом советской кинематографии вперед. До "Златых гор" Шостакович не ощущал принципиальной разницы между тем, что делал в театре и кино: писал киномузыку как театральную - номера, эпизоды по согласованности с режиссером. Теперь техника при разнообразном, без антрактов текущем изображении, частых сменах места действия, крупных планах, позволявших подчеркнуть психологические нюансы, направляла к симфонизации, использованию лейтмотивных связей, масштабных и разнообразных форм, к цельности, динамизму музыкального развития фильма.
Для начала фильма композитор написал стремительный танец, эмоциональным лейтмотивом стал вальс - банальная тема в духе бытовых танцев, которых немало наслушался Шостакович в детстве. Впервые использовал Шостакович народный романс "Когда б имел златые горы и реки, полные вина...", Прием введения популярных мелодий в исполнении персонажей перешел затем в последующие фильмы. Звучала в "Златых горах" и сложная форма фуги, написанной для органа и большого симфонического оркестра - она иллюстрировала сцены стачки. Достаточно развернутыми были Вступление, Интермеццо, Марш. Впервые в советском кино музыка как бы вышла за пределы фильма. Шостакович счел возможным представить ее в виде Сюиты из шести номеров - Вступление, Вальс, Фуга, Интермеццо, Похоронный марш, Финал, - исполненной в том же 1931 году оркестром Большого театра СССР под управлением А. Мелик-Пашаева. Вальс с участием автора, сыгравшего фортепианную партию, был записан позднее на кинопленку в виде эффектного концертного номера: он остался одним из немногих звучащих "документов", запечатлевших игру Шостаковича-пианиста.


В целом фильм "Златые горы" упрочил связи кинематографа и музыки, выдвинул решения, продолженные и укрепившиеся в следующем фильме "Встречный"...