Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

Categories:

14 августа. Из дневников Корнея Чуковского

1932:

Сегодня 14_го поправился. Но... клопы. Бегу на кухню: но там
тараканы, и я возвращаюсь к клопам.
У Пильняка на террасе привезенный им из Японии «Indian helmet» и деревянные сандалии. Он и сам ходит в сандалиях и в чесучовом кимоно. Много у него ящиков из папье_маше и вообще всяких японских безделушек. В столовой «Русский голос» (американская газета Бурлюка) и «New Yorker». Разговаривая со мною, он вдруг говорит: «А не хотите ли увидеть Фомушку?» Ведет меня к двери, стучится, и — на полу сидит японка, забавная, обезьяноподобная. У нее сложнейшее выражение лица: она улыбается глазами, а губы у нее печальные; то есть не печальные, а равнодушные. Потом улыбается ртом, а глаза не принимают участия в улыбке. Кокетничает как-то изысканно и как бы смеясь над собой. Лицо умное, чуть_чуть мужское. Она музыкантша, ни слова по-русски, и вообще ни по-каковски, зовут ее Ионекава Фумико, перед нею на ковре длинный и узкий инструмент — величина человечьего гроба — называется кото, она играет на нем для меня по просьбе Пильняка, которого она зовет Дьа_Дьа (Дядя), играет долго, с профессиональной улыбкой, а внутренне скучая, играет деловито, подвинет то один колышек, то другой, укорачивая ими струну, производящую звук, и словно кухарка над плитой, где много кушаний, тронет одну кастрюльку, другую, ту переставит к огню, ту отодвинет — и получаются разрозненные звуки, не сливающиеся ни в какую мелодию (для меня). Показывая ее как чудо дрессировки, Пильняк в качестве импресарио заставил ее говорить о русской литературе (ее брат — переводчик). Она сейчас же сделала
восторженное лицо и произнесла: Пóсикини, Толостои, Беленяки (Пильняк). Весь подоконник ее комнаты усеян комарами. Оказывается, она привезла из Японии курево, от которого все комары дохнут в воздухе. Тут же ее бэби_кото — на котором она упражняется. Сейчас я видел Ольгу Сергеевну, жену Пильняка, она не могла заснуть, т. к. ночью струна в этом бэби лопнула. Расхваливая Пильнячью «О. К».
[«О’Кэй»], я сказал, что для меня она приближается к «Летним заметкам о зимних впечатлениях» Достоевского. Пильняк не читал этой вещи. «Я читал только «Идиота» — талантливый был писатель, ничего себе».




1960 (санаторий в Барвихе) :

14 августа. Сегодня в дивную погоду гулял с Маршаком. Сошли к пруду, к нам подсели две дамы: бывшая балерина и замминистр просвещения Узбекистана. Он не выносит, если говорит кто-нибудь другой, а не он. Стоило мне заговорить, он перебивал меня — и в сотый раз говорил об Олейникове, Шварце и, главным образом, о себе.
Маршак работает до изнеможения — целые дни. С утра пишет воспоминания о своем брате Ильине, вечером правит корректуру своего четвертого тома. Ему помогают его сестра Елена Ильина и Петровых, милая поэтесса. Петровых рассказывает о неблагополучии со сборником Ахматовой, который должен выйти в Гослите. Редакция выбросила лучшие стихи — и принудительно печатает ее «сугубо советские» строки, написанные ею в Сталинскую эпоху, когда ее сын Лева был в ссылке (или на каторге).
Маршак рассказывает опять, как («неизвестно за что») ненавидели его Бианки и Житков. Сейчас он бьется с корректором Гослита и достиг того, что ему разрешили печатать не черт, а чорт.
Я вожусь с «Гимназией» и вижу свою плачевную бездарность: бессонницы и старчество. 15-ое издание «От двух до пяти» уже сдано в производство. Как бы мне хотелось еще поработать над этой книгой! Но нужно писать Чехова, нужно перестраивать «Мастерство перевода».
Опять здесь в санатории мне попался Walt Whitman и очаровал, как в дни юности, — особенно «Crossing Brooklyn Ferry», где он говорит о себе из могилы. И нельзя себе представить того ужаса и того восторга — с которым я прочитал книгу J. D. Salinger’a «The Catcher in the Rye» о мальчишке 16 лет, ненавидящем пошлость и утопающем в пошлости — его автобиография. «Неприятие здешнего мира», сказали бы полвека назад. И как написано!! Вся сложность его души, все противоборствующие желания — раздирающие его душу — нежность и грубость сразу.



Tags: 14, 14 августа, 1932, 20 век, Борис Пильняк, Корней Чуковский, Самуил Маршак, август, дневники, упоминания о
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • 26 октября. Рассказы Бунина

    В Париже Когда он был в шляпе, - шел по улице или стоял в вагоне метро, - и не видно было, что его коротко стриженные красноватые волосы…

  • 26 октября. Пара стихов

    нашего века. Мария Махова, Дмитрий Ревский. Мой дружок закадычный живёт в избе, десять лет уже, но не суть… Я ему говорю – ну и…

  • 26 октября. Игорь Северянин

    Что принесет с собой весна Обворожительного севера? О, если б ты — «Судьба ясна: В разлуке я себя проверила…» О,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments