?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
10 октября. Олег Борисов. О молодом человеке с удавкой, собаках Ване и Васе.
I am
vazart
из дневника за 1974 год:

О молодом человеке с удавкой, собаках Ване и Васе.

Товстоногов придумал замечательно: в «Мешках» должны быть живые собаки. У Тендрякова в повести постоянно о них говорится. Они всякий раз, когда чуят беду, когда плохо их хозяину Кистереву, начинают завывать: «...то вперебой, переливисто, истошно-тенористо, с подвизгиванием, то трубно, рвущимися басами...» Товстоногов настаивал, чтобы мы с Давидом Либуркиным поехали на живодерню: «Видите ли, Олег... это как «Птицы» Хичкока. Вы видели в Доме кино? Как они крыльями машут над городом!.. Но там это проклятье, а в нашем случае собаки — совесть народа... И укусить могут, как эти птицы. И в щеку лизнут, если человека уважают... Нет, чем больше я об этом думаю, тем гениальней я нахожу эту идею!»
Видимо, он немного остыл, когда задумался, как это реально сделать. Если сначала речь шла о стае («Что нам стоит в этом любимом народом театре завести стаю собак!»), то потом все-таки остановился только на двух: «Олег, нам нужны не откормленные, не респектабельные, а чахлые, которые в блокаду могли человека сожрать!»
Две чахлые собаки — такое задание получил Либуркин. Было ясно, что на живодерню поеду и я, так как я этих собак должен был к себе приручать.
На живодерне нас встретил молодой парень с удавкой. Попросил не обращать на нее внимания, потому что «это не удавка, а бросковый металлоаркан», как пояснил он. Вроде как она перешла к нему от предыдущего инструктора. «Настоящий был садист», — добавляет этот, молодой. Я его почти не слышу, потому что лай и скулеж — душераздирающий. Они ведь все чувствуют — кому дня три осталось, кому десять, но не больше. Им сделают укол, и они уснут. «А что остается? Выхода нет...» — продолжает молодой инструктор. Во всяком случае, он сам так представился, имени не назвал.
Но почему здесь, на живодерне, инструктор? Инструктор должен кого-нибудь инструктировать. «А это и не живодерня, — кто вам сказал? Слово-то несправедливое. Это — Дормехслужба, вот как. Вам не попадалась девочка с отгрызанным ухом? Обглоданная старушка? В Ленинграде знаете сколько укушенных за год? Двадцать тысяч... Люди, конечно, сами виноваты — заводят собак, а потом выбрасывают. Особенно много, когда сука брюхата... Люди — варвары!» Он сказал это и пошел за собакой, которую для нас приготовил. Ему, конечно, звонили, и он все уже знал.
Морды высовывались сквозь прутья, а у одного пса — рыжего — были удивительные, полные любви глаза! Он сначала поприветствовал меня поднятием лапы: салют тебе! — и лизнул руку.
У этого инструктора работала «спидола». Оттуда хрипела бетховенская «тема судьбы». Меня в одну секунду оторопь проняла — мне показалось, что у них у всех человеческие глаза — не только у того рыжего. Значит, это такое наказание. В этой жизни человек совершает преступления, а в следующей — вот так за них расплачивается. И тебе придет очередь расплачиваться, и Либуркину, и этому инструктору. И еще хорошо, если тебя сделают собакой, а не лягушкой. Ведь не все же собаки откусывают ухо девочкам.
Инструктор вывел овчарку — ухоженную, с палевой холкой, уши стояли по всем правилам породы. В сердце кольнуло: такого пса грех не спасти от мыла. Инструктор погладил его против шерсти (так, оказывается, нужно их гладить) и произнес: «У богатеньких хозяев на постели валялся... Потерялся, видать...» Либуркин сохранял ледяное спокойствие: «Такой овчарки во время войны в Нижней Ечме быть не могло. Голод!» Овчарку увели, и я еще раз посмотрел на того рыжего «человечка». Породы не определить: наверное, отец был колли, а мать — какая-нибудь дворняжка. Я сунул ему колбасу, которую принес с собой, а он... не взял. Тут еще встал на задние лапы черненький малыш, вот этот уж — совершенный дворняга, и стал сучить передними лапами. Взгляд прямой, как будто на мне застыл... Так их судьба и решилась — мы отобрали этих двоих.
Я подумал, что один будет Ваня, другой — Вася. Будущий Ваня — тот, который рыжий, — на новое имя откликнулся сразу. Правда, инструктор откуда-то знал его прежнее прозвище — Гай! (В честь Цезаря, что ли? Или Гриши Гая? Представляю, что бы было, если б в театре появился еще один Гай, да еще из Дормехслужбы.) А тот, которого я хотел сделать Васей, не отзывался. Упорно. Поэтому остался Малышом.
Забрать нам их сразу не разрешили — они должны пройти недельный карантин. Чтобы в БДТ никого и ничем не заразить. Все, как в туманном Альбионе — там при въезде в страну тоже есть собачий карантин — полгода!
Когда прощались с инструктором, он нас еще раз спросил про овчарку: может, кому домой? Я подумал, может, вправду домой взять? Начал колебаться... что скажет Алла? Но он опередил меня: «Возьму я... уж больно хорош пес. Это будет у меня дома седьмой».
По дороге в театр Либуркин стал допытываться: почему Иван? почему человеческое имя? Перебрал в БДТ всех Иванов, кто бы мог обидеться. Но Иванов в БДТ оказалось немного, да и я для себя уже решил; я сам — сын Ивана, и мне не обидно. Иван, Родства Не Помнящий, — это будет его полное имя.


Recent Posts from This Journal

  • 100 лет ЦАГИ,

    где я когда-то работал, исполнилось, оказывается, 1 декабря. Телестудия Роскомоса подготовила фильм о вековом юбилее института:

  • 18 декабря. Юрий Кублановский

    ПЕРЕД СНЕГОМ Н. Струве В патине инея шиповник красный и друг его — барбарис гривастый. А день то пасмурный, то снова…

  • 18 декабря. Из дневника Юрия Нагибина

    за 1982 год. И опять про место, которое нам очень знакомо, мы там частенько бываем - Узкое. 18 декабря. Кончил 1-ю серию, начал 2-ю. Много и…


  • 1
от описания собачьего освенцима волосы дыбом

был у меня в жизни разговор, который я не могу забыть, хотя давненько он был,
обсуждали на работе фильмы ужасов. Кто-то рассказывал,что любит их смотреть, "стряхнуться"; я говорил, что терпеть ненавижу, а моя коллега ( по хобби собаковед и собаковод) вдруг говорит: я тоже, а самый ужасный из всех ужастиков это наш "Белый Бим Черное Ухо".

  • 1