?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
20 октября. На пути к Темным аллеям
I am
vazart

Из сочинений Ивана Бунина.


1905:
20 октября (Одесса).
Ушел от Буковецкого рано утром. Сыро, туманно. Идут кухарки, несут провизию, говорят, что теперь все везде спокойно. Но к полудню, когда мы с Куровским хотели пойти в город, улицы опять опустели. С моря повсюду плывет густой туман. Возле дома Городского музея, где живет Куровский, – он хранитель этого музея, – в конце Софийской улицы поставили пулемет и весь день стучали из него вниз по скату, то отрывисто, то без перерыва. Страшно было выходить. Вечером ружейная пальба и стучащая работа пулеметов усилилась так, что казалось, что в городе настоящая битва. К ночи наступила гробовая тишина, пустота. Дом музея – большой, трехэтажный – стоит на обрыве над портом. Мы поднимались днем на чердак и видели оттуда, как громили в порту какой-то дом. Вечером нам пришло в голову, что, может быть, придется спасаться, и мы ходили в огромное подземелье, которое находится под музеем. Потом опять ходили на чердак, смотрели в слуховое окно, слушали: туман, влажные силуэты темных крыш, влажный ветер с моря и где-то вдали, то в одной, то в другой стороне, то поднимающаяся, то затихающая пальба.

1917:
20 октября. Десять с половиною часов вечера. Прочел статью из «Русской мысли» какой-то Глаголевой: «Раб (Бенедиктов), Эллин (Щербина), Жрец (Фет)». Наивная дурочка.
Критики говорят о поэте только то, что он им сам надолбит.
«Любовь — высшее приближение к духовности» — правда ли это?
Вчера прошел слух (от Лиды), что хотят громить Бахтеяровых. Стал собирать корзину в Москву. Потом поехал с Верой в Измалково отправлять. Погода дивная. Кричал на Веру дорогой — нехорошо! Коля рассказывал, как солдат Федька Кузнецов разговаривал с офицерами, что охраняют бахтеяровское имение, — на «ты» и т.д.
Когда вчера Вера ходила на почту в Измалково, я сидел ждал, всходила раскаленная луна, возле нее небо мрачное, темное. Нынче ездили с Колей в Предтечево — говорить по телефону в Елец с комиссаром о въезде в Москву (наш телефон все портят). День поразительный. Дали на юге в светлом тумане (нет, не туман). Были в потребиловке (мерзко!), в волости. Воззвания правительства на стенах. О, как дико, как не связано с жизнью и бесполезно!
Что за цвета были леса, когда мы возвращались! Щербачевка (дубовая) светло-коричневая, поляны (березы) — еще есть грязное золото, Скородное — не умею определить.
Десять часов вечера. Густой туман — вот неожиданно! Не выхожу, что-то опять горло.
В Предтечеве возле потребиловки встреча с девицами Ильиными. Леля сказала, что на «Среде» Зилов читал на меня пародию. Гадина!
Читаю «Волхонскую барышню» Эртеля. Плохо. Мужицкий язык по частностям верен, но в общем построен литературно, лживо. И потом, эта тележка, ныряющая по грязи, лукавая пристяжная, и заспанный мальчик, ковыряющий в носу... Никогда не скажет: «надел пальто», а всегда — «облачившись в пальто».

Два из четырёх стихотворений, опубликованных 20 октября 1919 года в газете "Южное слово" (Одесса):

ВОЛНЫ

Смотрит на море старый Султан
Из сераля, из окон Дивана:
В море – пенистых волн караван,
Слышен говор и гул каравана:
«Мы зеленые, в белых чалмах,
Мы к Стамбулу спешим издалека, –
Мы сподобились зреть, падишах,
И пустыню и город пророка!»
Понимает укоры Султан
И склоняет печальные вежды…
За тюрбаном белеет тюрбан,
И зеленые веют одежды.

19 сентября 1917

***

Чалма на мудром – как луна
С ее спокойствием могильным.
Луна светла и холодна
Над Ак-Сараем, жарким, пыльным.
Что для нее все наши дни,
Закаты с горестным изаном
И эти бледные огни
В гнезде скалистом и туманном!

1907

Рассказ, давший название книге, Иван Бунин завершил 20 октября 1938 года, идея его названия пришла от строчек стихотворения Николая Огарёва "Обыкновенная повесть" :

[Error: Irreparable invalid markup ('<span [...] roman",>') in entry. Owner must fix manually. Raw contents below.]

<p dir="ltr">Из сочинений Ивана Бунина. </p><lj-cut text=""><p dir="ltr"><br>1905: <br>20 октября (Одесса). <br><span style="color: #8d068f;"><i><b>Ушел от Буковецкого рано утром. Сыро, туманно. Идут кухарки, несут провизию, говорят, что теперь все везде спокойно. Но к полудню, когда мы с Куровским хотели пойти в город, улицы опять опустели. С моря повсюду плывет густой туман. Возле дома Городского музея, где живет Куровский, – он хранитель этого музея, – в конце Софийской улицы поставили пулемет и весь день стучали из него вниз по скату, то отрывисто, то без перерыва. Страшно было выходить. Вечером ружейная пальба и стучащая работа пулеметов усилилась так, что казалось, что в городе настоящая битва. К ночи наступила гробовая тишина, пустота. Дом музея – большой, трехэтажный – стоит на обрыве над портом. Мы поднимались днем на чердак и видели оттуда, как громили в порту какой-то дом. Вечером нам пришло в голову, что, может быть, придется спасаться, и мы ходили в огромное подземелье, которое находится под музеем. Потом опять ходили на чердак, смотрели в слуховое окно, слушали: туман, влажные силуэты темных крыш, влажный ветер с моря и где-то вдали, то в одной, то в другой стороне, то поднимающаяся, то затихающая пальба.</b></i></span> <br></p><p dir="ltr">1917: <br><span style="color: #060e9c;"><i><b>20 октября. Десять с половиною часов вечера. Прочел статью из «Русской мысли» какой-то Глаголевой: «Раб (Бенедиктов), Эллин (Щербина), Жрец (Фет)». Наивная дурочка. </b></i><br><i><b>Критики говорят о поэте только то, что он им сам надолбит. </b></i><br><i><b>«Любовь — высшее приближение к духовности» — правда ли это? </b></i><br><i><b>Вчера прошел слух (от Лиды), что хотят громить Бахтеяровых. Стал собирать корзину в Москву. Потом поехал с Верой в Измалково отправлять. Погода дивная. Кричал на Веру дорогой — нехорошо! Коля рассказывал, как солдат Федька Кузнецов разговаривал с офицерами, что охраняют бахтеяровское имение, — на «ты» и т.д. </b></i><br><i><b>Когда вчера Вера ходила на почту в Измалково, я сидел ждал, всходила раскаленная луна, возле нее небо мрачное, темное. Нынче ездили с Колей в Предтечево — говорить по телефону в Елец с комиссаром о въезде в Москву (наш телефон все портят). День поразительный. Дали на юге в светлом тумане (нет, не туман). Были в потребиловке (мерзко!), в волости. Воззвания правительства на стенах. О, как дико, как не связано с жизнью и бесполезно! </b></i><br><i><b>Что за цвета были леса, когда мы возвращались! Щербачевка (дубовая) светло-коричневая, поляны (березы) — еще есть грязное золото, Скородное — не умею определить. </b></i><br><i><b>Десять часов вечера. Густой туман — вот неожиданно! Не выхожу, что-то опять горло. </b></i><br><i><b>В Предтечеве возле потребиловки встреча с девицами Ильиными. Леля сказала, что на «Среде» Зилов читал на меня пародию. Гадина! </b></i><br><i><b>Читаю «Волхонскую барышню» Эртеля. Плохо. Мужицкий язык по частностям верен, но в общем построен литературно, лживо. И потом, эта тележка, ныряющая по грязи, лукавая пристяжная, и заспанный мальчик, ковыряющий в носу... Никогда не скажет: «надел пальто», а всегда — «облачившись в пальто».</b></i></span> </p><p dir="ltr">Два из четырёх стихотворений, опубликованных 20 октября 1919 года в газете "Южное слово" (Одесса): </p><p dir="ltr"><span style="color: #0b5437;"><i><b><span style="font-size: 1.4em"></b></i><i><b><u>ВОЛНЫ</u></b></i><i><b> </b></i></p><p dir="ltr"><i><b>Смотрит на море старый Султан </b></i><br><i><b>Из сераля, из окон Дивана: </b></i><br><i><b>В море – пенистых волн караван, </b></i><br><i><b>Слышен говор и гул каравана: </b></i><br><i><b>«Мы зеленые, в белых чалмах, </b></i><br><i><b>Мы к Стамбулу спешим издалека, – </b></i><br><i><b>Мы сподобились зреть, падишах, </b></i><br><i><b>И пустыню и город пророка!» </b></i><br><i><b>Понимает укоры Султан </b></i><br><i><b>И склоняет печальные вежды… </b></i><br><i><b>За тюрбаном белеет тюрбан, </b></i><br><i><b>И зеленые веют одежды.</span></b></i> </p><p dir="ltr">19 сентября 1917 </p><p dir="ltr"><i><b><span style="font-size: 1.4em">*** </b></i></p><p dir="ltr"><i><b>Чалма на мудром – как луна </b></i><br><i><b>С ее спокойствием могильным. </b></i><br><i><b>Луна светла и холодна </b></i><br><i><b>Над Ак-Сараем, жарким, пыльным. </b></i><br><i><b>Что для нее все наши дни, </b></i><br><i><b>Закаты с горестным изаном </b></i><br><i><b>И эти бледные огни </b></i><br><i><b>В гнезде скалистом и туманном!</span></b></i> </p><p dir="ltr">1907</span> <br></p><p dir="ltr">Рассказ, давший название книге, Иван Бунин завершил 20 октября 1938 года, идея его названия пришла от строчек стихотворения Николая Огарёва "Обыкновенная повесть" : <span style="text-align: justify; color: rgb(0, 0, 0); line-height: 30px; font-family: Georgia, "Times New Roman", Times, serif; font-size: 18px; background-color: rgb(255, 255, 255);">«</span> <b><i><span style="color: rgb(166, 4, 207);"><span style="text-align: justify; line-height: 30px; font-family: Georgia, "Times New Roman", Times, serif; font-size: 18px; background-color: rgb(255, 255, 255);">Кругом шиповник алый цвел / Стояла тёмных лип аллея…</span></span></i></b><span style="text-align: justify; color: rgb(0, 0, 0); line-height: 30px; font-family: Georgia, "Times New Roman", Times, serif; font-size: 18px; background-color: rgb(255, 255, 255);">».</span><span style="line-height: 21.77px;">Между прочим, сам Бунин отдавал предпочтение другому названию для сборника - "Шиповник".</span> </p><p dir="ltr"><b><i><span style="color: rgb(112, 28, 186);"><span style="text-align: justify; line-height: 30px; font-family: Georgia, "Times New Roman", Times, serif; font-size: 18px; background-color: rgb(255, 255, 255);">В холодное осеннее ненастье, на одной из больших тульских дорог, залитой дождями и изрезанной многими черными колеями, к длинной избе, в одной связи которой была казенная почтовая станция, а в другой частная горница, где можно было отдохнуть или переночевать, пообедать или спросить самовар, подкатил закиданный грязью тарантас с полуподнятым верхом, тройка довольно простых лошадей с подвязанными от слякоти хвостами. На козлах тарантаса сидел крепкий мужик в туго подпоясанном армяке, серьезный и темноликий, с редкой смоляной бородой, похожий на старинного разбойника, а в тарантасе стройный старик военный в большом картузе и в николаевской серой шинели с бобровым стоячим воротником, еще чернобровый, но с белыми усами, которые соединялись с такими же бакенбардами; подбородок у него был пробрит и вся наружность имела то сходство с Александром II, которое столь распространено было среди военных в пору его царствования; взгляд был тоже вопрошающий, строгий и вместе с тем усталый .</span></span> </i></b></p><p dir="ltr"><b><i><a href="http://www.bunin.org.ru/library/temnye-allei/temnye-allei.htm"><u><span style="color: rgb(34, 86, 181);"><span style="text-align: justify; line-height: 30px; font-family: Georgia, "Times New Roman", Times, serif; font-size: 18px; background-color: rgb(255, 255, 255);">Когда лошади стали, он выкинул из тарантаса ногу в военном сапоге с ровным голенищем и, придерживая руками в замшевых перчатках полы шинели, взбежал на крыльцо избы...</span></span></u></a></i></b> </p><p dir="ltr"><span style="line-height: 21.77px;">И еще, думаю, будет интересно сравнить написанное русским нобелевским лауреатом с воплощением в игре Лидии Федосеевой-Шукшиной и Владислава Стржельчика с постановке Александра Белинского в фильме 1982 года "Два голоса". Посмотрите! В фильме эта новелла идет первой и длится четверть часа.</span> <br></p><p dir="ltr"><a href="https://www.youtube.com/watch?v=nU0AJudA9ms">https://www.youtube.com/watch?v=nU0AJudA9ms</a> </p></lj-cut><p></p>

Recent Posts from This Journal

  • Отмеченные ноябрем-7

    Арсений Тарковский, Юрий Кублановский. * * * В последний месяц осени, На склоне Горчайшей жизни, Исполненный печали, Я вошел В безлиственный и…

  • Отмеченные ноябрём-6

    Николай Шатров и Вениамин Блаженный. * * * Не кланяйся направо и налево, Не улыбайся каменным лицом. От в сердце закипающего гнева Жизнь охранит…

  • Отмеченные ноябрём-5

    две песни и один сценарий. Стихи " Типичный случай" Иосиф Уткин написал в ноябре 1935 года: Двое тихо говорили, Расставались и…


  • 1
Хороший рассказ. Спасибо, что напоминаете! Я себе сам внушил, что мне не нравятся "Темные аллеи", а есть же в них прекрасные куски!

Посмотрел фильм. Уфф, до слез даже. Стржельчик с Шукшиной молодцы, кучер, правда, совсем никудышный: говорит так, будто заставляют его, абсолютно не по-настоящему. Да и облик его малохольный ничем не напоминает того, что пишет Бунин. И последнюю фразу обрезали - зачем? В ней же вся соль.

Я думаю, что цензура не пропустила, такой фразой в советское время заканчивать было нельзя. А так: сам себя барин ругает, пеняет на себя.

Да, я тоже так думаю...

  • 1