?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
Из жизни убитого поэта Джеймса Клиффорда, или Степень свободы Владимира Лифшица
I am
vazart

Сегодня исполняется 105 лет со дня рождения поэта Владимира Александровича Лифшица (1913 – 1978). Если сегодня кто и вспомнит это имя, то, прежде всего, как автора текстов песен про 5 минут и Таню-Танечку из рязановской «Карнавальной ночи». Надя также вот недавно вспоминала стишок из любимой книжки, которую ей мама читала:

Тот завел себе собаку,
Тот завел себе кота,
Тот завел себе корову,
Я завел себе кита.
Кит попался мне хороший,
Очень добрый и большой.
Я назвал его Тимошей,
Привязался всей душой…

- это тоже Владимир Лифшиц.

Еще в справочниках можно найти информацию о том, что он был драматургом кукольного театра, сценаристом-мультипликатором, пародистом-сатириком и одним из отцов советского Козьмы Пруткова – Евгения Сазонова из «Клуба 12 стульев» «Литературной газеты». Ну и конечно, справочники упоминают, что поэт Владимир Лифшиц - отец поэта Льва Лосева, из воспоминаний которого  я и узнал о выдающейся поэтической мистификации советских времен. Вы можете прочитать эти воспоминания с начала, а я начну важный для меня самого их пересказ с конца.
В 90-ые годы прошлого века замечательный писатель Виктор Астафьев в газете «Красноярский рабочий» решил печатать содержимое своего блокнота, в который на протяжении трех десятилетий записывал от руки «стихи, редко встречающиеся, забытые или не печатающиеся по причине их “крамольности”», поэтов, о которых и в период гласности «ни слуху, ни духу». Публикация началась «с совсем в миру затерянного англичанина Джеймса Клиффорда, молодая жизнь которого оборвалась на второй мировой в 1944 году под Арденнами. Стихи он писал в основном в солдатской казарме и на фронте (нам-то запрещалось писать на фронте все, кроме писем, да и письма-то наши вымарывались самой бдительной на свете цензурой). Джеймс же Клиффорд писал все, что в его бесшабашную голову взбредет. В богатой нашей военной поэзии нет столь “вольных” личных поэтических откровений. Для того чтобы писать стихи, как Джеймс Клиффорд, надо свободным родиться и служить и воевать в другой армии». И не знал тогда прошедший войну простым солдатом Астафьев, что англичанина Джеймса Клиффорда придумал соотечественник-фронтовик, записавшийся добровольцем 22 июня 1941 в ополченцы, молодой поэт Владимир Лифшиц. Придумал, чтобы под видом перевода показать войну такой, какой её видел сам, пока не был демобилизован по ранению в сентябре 1944 года в звании майора.

ИЗ СТИХОВ ДЖЕЙМСА КЛИФФОРДА


***
Ах, как нам было весело,
Когда швырять нас начало!
Жизнь ничего не весила,
Смерть ничего не значила.
Нас оставалось пятеро
В промозглом блиндаже.
Командованье спятило
И драпало уже.
Мы из консервной банки
По кругу пили виски,
Уничтожали бланки,
Приказы, карты, списки,
И, отдаленный слыша бой,
Я — жалкий раб господень -
Впервые был самим собой,
Впервые был свободен!
Я был свободен, видит бог,
От всех сомнений и тревог,
Меня поймавших в сети.
Я был свободен, черт возьми,
От вашей суетной возни
И от всего на свете!..
Я позабуду мокрый лес,
И тот рассвет, - он был белес, -
И как средь призрачных стволов
Текло людское месиво,
Но не забуду никогда,
Как мы срывали провода,
Как в блиндаже приказы жгли,
Как всё крушили, что могли,
И как нам было весело!

КВАДРАТЫ

И всё же порядок вещей нелеп.
Люди, плавящие металл,
Ткущие ткани, пекущие хлеб, -
Кто-то бессовестно вас обокрал.
Не только ваш труд, любовь, досуг —
Украли пытливость открытых глаз;
Набором истин кормя из рук,
Уменье мыслить украли у вас.
На каждый вопрос вручили ответ.
Всё видя, не видите вы ни зги.
Стали матрицами газет
Ваши безропотные мозги.
Вручили ответ на каждый вопрос…
Одетых серенько и пестро,
Утром и вечером, как пылесос,
Вас засасывает метро.
Вот вы идете густой икрой,
Все как один, на один покрой,
Люди, умеющие обувать,
Люди, умеющие добывать.
А вот идут за рядом ряд -
Ать - ать - ать - ать -
Пока еще только на парад,
Люди, умеющие убивать…
Но вот однажды, средь мелких дел,
Тебе дающих подножный корм,
Решил ты вырваться за предел
Осточертевших квадратных форм.
Ты взбунтовался. Кричишь: - Крадут!
Ты не желаешь себя отдать.
И тут сначала к тебе придут
Люди, умеющие убеждать.
Будут значительны их слова,
Будут возвышенны и добры.
Они докажут как дважды два,
Что нельзя выходить из этой игры.
И ты раскаешься, бедный брат,
Заблудший брат, ты будешь прощен.
Под песнопения в свой квадрат
Ты будешь бережно возвращен.
А если упорствовать станешь ты:
- Не дамся!.. Прежнему не бывать!.. —
Неслышно явятся из темноты
Люди, умеющие убивать.
Ты будешь, как хину, глотать тоску,
И на квадраты, словно во сне,
Будет расчерчен синий лоскут
Черной решеткой в твоем окне.

ЭЛЕГИЯ

За годом год и день за днем,
Без бога в сердце или с богом,
Мы все безропотно идем
По предназначенным дорогам.
И тихо, исподволь, не вдруг -
За этим уследить не в силах -
Всё уже делается круг
Единомышленников милых.
Одни - числа им нынче нет -
Живут вполне благополучно,
Порывы юношеских лет
Давно расторговав поштучно.
Другие, потерпев урон
Из-за незнанья здешних правил,
Шагнули в лодку - и Харон
Их через реку переправил.
И невдали от той реки
Я тоже начал понемногу
Жечь письма, рвать черновики,
Сбираться в дальнюю дорогу.

***

…Я тоже рос на этом рынке,
И сам работал зазывалой,
И мне вручал мой потный шиллинг
Один не очень честный малый.
Мы торговали чем попало
С тележки: библиями, платьем,
И покупателям казалось,
Что не они, а мы им платим…
С тех самых пор, -
Вхожу ли в церковь,
Или в общественные залы,
Или газету раскрываю, —
Я узнаю вас, зазывалы!
О нет, здесь речь не о рекламе,
В ней отличить довольно просто
Солидный стиль почтенной фирмы
От красноречия прохвоста.
Но вот о таинствах искусства
Толкует седовласый некто -
Обыкновенный зазывала
Перед тележкой интеллекта.
А тот, что проповедь читает,
На нас поглядывая строго,
Обыкновенный зазывала
Перед большой палаткой бога.
А зазывал-политиканов
Я узнаю, едва лишь глянув, -
Уж больно грубая работа
У зазывал-политиканов.
Всего семнадцать юной леди.
О, эти губы как кораллы,
О, эти плечи, эти груди,
О, эти бедра-зазывалы!..
Хотел бы я найти поляну,
И там в траву лицом уткнуться,
И задремать под птичий щебет,
И, если можно, не проснуться.

ПРОЩАНИЕ С КЛИФФОРДОМ

Good bye, my friend!.. С тобой наедине
Ночей бессонных я провел немало.
Ты по-британски сдержан был сначала
И неохотно открывался мне.
Прости за то, что по моей вине
Не в полный голос речь твоя звучала
О той, что не ждала и не встречала,
О попранных надеждах и войне.
Мы оба не стояли в стороне,
Одною непогодой нас хлестало.
Но хвастаться мужчинам не пристало.
Ведь до сих пор устроен не вполне
Мир, о котором ты поведал мне,
Покинувший толкучку зазывала.

И еще о Владимире Лифшице. Еще до войны он подружился с поэтами, которые сформировали неофициальное литературное объединение, называемое теперь по имени их лидера - "группа Гитовича" . Из воспоминаний Льва Лосева:

Когда 13 декабря 1943 года отцу и его ближайшим друзьям-поэтам, Вадиму Шефнеру, Анатолию Чивилихину и Александру Гитовичу, приехавшим с разных фронтов, удалось встретиться в осажденном Ленинграде в гостинице “Астория”, они составили там “Асторийскую декларацию”, где, в частности, писали: “3. Наша дружба, подвергавшаяся гонениям в предвоенные годы, оказалась одной из тех сил, которые помогли нам в труднейшие дни войны и блокады служить своему Отечеству. 4. Наши творческие принципы продолжают быть простыми и ясными: писать правду (“Не лги самому себе, и ты не будешь лгать другим”). В 1940 году Юрий Николаевич Тынянов сказал нам: “Я знаю, за что вы боретесь: вы боретесь за то, чтобы вернуть поэзии утраченную цену слова”. Мы отнюдь не желаем, чтобы на поэзию наших лет распространилась оценка: “...многое исчезло: совесть, чувство, такт, мера, ум, растет словесный блуд”. 5. Пользуясь милостью судьбы, которая свела нас в третий год войны здесь, в 124 неотапливаемом номере “Астории”, мы подтверждаем крепость нашей дружбы и нашу решимость бороться за правдивое и высокое советское искусство”.
Вскоре после войны авторам “Асторийской декларации” пришлось убедиться в том, что “правдивое и высокое” в искусстве несовместимы с “советским”. Гитович, Лифшиц и Шефнер стали объектами антисемитской травли в годы так называемой “борьбы с космополитизмом” (1948—1953) (причем Шефнера подвела нерусская фамилия — он не еврей, а потомок российского моряка шведского происхождения). Анатолия Тимофеевича Чивилихина, как человека исконно русского и с правильной фамилией, а в поэзии склонного к архаизму, казалось бы, не тронули. Более того, в пятидесятые годы его стали выдвигать на номенклатурные должности в Союзе писателей, даже перевели в Москву, где он и покончил с собой в 1957 году, в возрасте сорока двух лет. Из петли его пришлось вынимать моему отцу, для которого уход Чивилихина был страшным потрясением — они были особенно близки и откровенны друг с другом.

В 1970 году Владимир Лифшиц написал стихотворение об утре после составления "Асторийской декларации":

«АСТОРИЯ»

В гостинице «Астория»
Свободны номера.
Те самые, которые
Топить давно пора.
Но вот уж год не топлено,
Не помнят, кто в них жил.
(А лодка та потоплена,
Где Лебедев служил…)
И стопка не пригублена —
Пока приберегу.
(А полушубок Шубина
Под Волховом, в снегу…)
Здесь немец проектировал
Устроить свой банкет.
Обстреливал. Пикировал.
Да вот не вышло. Нет.
А мы, придя в «Асторию»,
Свои пайки — на стол:
Так за победу скорую,
Уж коли случай свел!
Колдуя над кисетами
Махорочной трухи,
Друг другу до рассвета мы
Начнем читать стихи.
На вид сидим спокойные,
Но втайне каждый рад,
Что немец дальнобойные
Кладет не в наш квадрат.
Два годика без малого
Еще нам воевать…
И Шефнер за Шувалово
Торопится опять.
Еще придется лихо нам…
Прощаемся с утра.
За Толей Чивилихиным
Гитовичу пора.
А там и я под Колпино
В сугробах побреду,
Что бомбами раздолбано
И замерло во льду.
Но как легко нам дышится
Средь белых этих вьюг,
Как дружится, как пишется,
Как чисто все вокруг!
И все уже — история,
А словно бы вчера…
В гостинице «Астория»
Свободны номера

1970

Конечно, много уже, но еще одно стихотворение с историей:

Амбразуры переднего края,
Разметав пред собою снега,
Многотрудные дни вспоминая,
Исподлобья глядят на врага.
Ясный месяц укрылся за тучей,
Подремать, как солдат в блиндаже.
Обжигает нас ветер колючий.
Мы стоим на своем рубеже.
Ночь ракеты, как звезды, швыряет,
И гудит, и крадется, как тать.
Огоньками во мраке шныряет,
Свистнет, грохнет — и стихнет опять...
Всё, чем полнится сердце солдата,
Он расскажет теперь земляку.
Есть жена у него и ребята,
Мать на дальнем живет берегу...
— Поскорей бы ударить, товарищ!
Оглушить пруссака — и под лед!.. —
Это пепел далеких пожарищ
Тлеет в сердце и к мести зовет.
Если грянет приказ — “В наступленье!” —
Лес каленых заблещет штыков,
И дрожат в боевом нетерпенье
Флаги доблестных наших полков.
Шевельнутся солдаты во мраке
И шагнут через пламя и дым.
Цель такая у нас, что в атаке,
Если надо, — и жизнь отдадим!

Стихотворение было опубликовано в газете армии Ленинградского фронта, где служил Лифшиц. Это был последний материал, который он сдал в свою газету перед отъездом, связанном с переводом на Третий Украинский фронт. Перевод же этот был результатом натянутых отношений фронтового журналиста Лифшица с руководством политотдела армии, которое искало повод избавиться от “заносчивого еврея”. Конечно, повод был найден. Но отдавая в набор с виду обычную стихотворную агитку неудобного автора, военначальники сильно "лопухнулись", пропустив в фронтовую печать зашифрованный текст, потому что это стихотворение — акростих. Инициалы строк складываются во фразу: АРМИЯ ПОМНИ О СВОЕМ ПОЭТЕ ЛИФШИЦЕ. Рисковому поэту же сильно повезло, что свыше никто не заметил его выходки.

И теперь это всё, что я сегодня хотел напомнить себе и вам о поэте Владимире Александровиче Лифшице, часто причисляемому к огромному полку "второстепенных поэтов" своего времени.


Recent Posts from This Journal

  • Отмеченные ноябрем-7

    Арсений Тарковский, Юрий Кублановский. * * * В последний месяц осени, На склоне Горчайшей жизни, Исполненный печали, Я вошел В безлиственный и…

  • Отмеченные ноябрём-6

    Николай Шатров и Вениамин Блаженный. * * * Не кланяйся направо и налево, Не улыбайся каменным лицом. От в сердце закипающего гнева Жизнь охранит…

  • Отмеченные ноябрём-5

    две песни и один сценарий. Стихи " Типичный случай" Иосиф Уткин написал в ноябре 1935 года: Двое тихо говорили, Расставались и…


  • 1

Владимир Лифшиц - 105

Пользователь galchi сослался на вашу запись в своей записи «Владимир Лифшиц - 105» в контексте: [...] Лосева, из воспоминаний которого я и узнал о выдающейся поэтической мистификации советских времен. [...]

и вам - ответное, интересно было сравнить)

  • 1