Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

Categories:

7 ноября. Из года в год-1

стихи и дневники.


Снег снисходительный и добрый,
Повязкой чистою облек он
Балконов сломанные ребра,
Глазницы выбитые окон.

Нисшел холодной благостыней
На обожженные карнизы,
На – славы купола доныне
В грязи разметанные – ризы.

О, эти жалкие увечья
И эти горестные раны –
Несчетнолики зла предтечи
И звенья зла несметногранны.

Прошли – проклятие и ужас,
Остались – ужас и проклятье.
Окрест земли – туга и стужа
Сплелися в смертное объятье.

О, больше снега, больше снега —
Пускай укроют нас сугробы
От угрожающего неба
В неразмыкаемые гробы.


7.XI.1917, Вера Меркурьева, четвертое из ц икла "Дни гнева и скорби".


КОРНЕЙ ЧУКОВСКИЙ

1919:

7 ноября.
Сейчас вспомнил, как Андреев, получив от Цетлина аванс за собрание своих сочинений, купил себе — ни с того ни с сего — осла. — Для чего вам осел? — Очень нужен. Он напоминает мне Цетлина. Чуть я забуду о своем счастьи, осел закричит, я вспомню. — Лет восемь назад он рассказывал мне и Брусянину, что, будучи московским студентом, он, бывало, с пятирублевкой в кармане совершал по Москве кругосветное плавание, т. е. кружил по переулкам и улицам, заходя по дороге во все кабаки и трактиры, и в каждом выпивал по рюмке. Вся цель такого плавания заключалась в том, чтобы не пропустить ни одного заведения и добросовестно придти круговым путем, откуда вышел. — Сперва все шло у меня хорошо, я плыл на всех парусах, но в середине пути всякий раз натыкался на мель. Дело в том, что в одном переулке две пивные помещались визави, дверь против двери; выходя из одной, я шел в другую и оттуда опять возвращался в первую: всякий раз, когда я выходил из одной, меня брало сомнение, был ли я во второй, и т. к. я человек добросовестный, то я и ходил два часа между двумя заведениями, пока не погибал окончательно. Обо мне Андреев говорил: «Иуда из Териок». Однажды он сказал: — Вот вы, К. И., видите в людях то, чего не видит никто. Все видят стулья снаружи, а вы берете каждый стул и рассматриваете
ту, заднюю часть сидения, и показываете всем — вот какая эта часть! Но кому это нужно — знать заднюю часть сидения!
...

Был у Гумилева. Гумилев очень любит звать к себе на обед, на чай, но не потому, что
он хочет угостить, а потому, что ему нравится торжественность трапезования: он сажает гостя на почетное место, церемонно ухаживает за его женой, все чинно и благолепно, а тарелки могут быть хоть пустые. Он любит во всем истовость, форму, поря док. Это в нем очень мило. Мы мечтали с ним о том, как бы уехать на Майорку. «Ведь от Майорки всюду близко — рукой подать! — говорил он. — И Австралия, и Южная Америка, и Испания!» Пришел я домой от него (много снегу, луна), и о ужас! — у меня Шатуновские. А я уж опять наладился ложиться в 8 час. Они просидели до 11, и вследствие этого я не сплю всю ночь. Пишу это ночью. Мы беседовали о политике — и о моем безденежьи. Они выразили столько участья — отчаянному моему положению (тому, что у меня шесть человек, которых я должен кормить), что в конце концов мне стало и в самом деле жалко себя. В прошлый месяц я продал все, что мог, и получил 90 000 рублей. В этом месяце мне мало 90 000 рублей, — а взять неотку да ни гроша!

Сегодня празднества по случаю двухлетия Советской власти. Фотографы снимали школьников и кричали: шапки вверх, делайте веселые лица!



С кем мне говорить? С неверным иноверцем?
С ним, кто сеет смерть, пожар по городам?
Нет, с одним моим пустынно-нежным сердцем,
Сердца моего врагу я не отдам.

С кем же говорить? С слепцом? С единоверцем?
С ним ли, кто Судьбой уловлен в западню?
Нет, с одним моим, тоской сожженным, сердцем,
Сердцу моему вовек не изменю.


7 ноября 1920(?), Константин Бальмонт,
"С кем?", из книги "Марево" (1922).

КОРНЕЙ ЧУКОВСКИЙ

1923:
7 ноября. Годовщина революции. Кончил только что статью о Горьком. Понесу к переписчице.
...
У Анненковых в доме трагедия. Анненков уже пять лет находится в связи с артисткой Тиной Мотылевой, которая в таком приукрашенном виде изображена у него в книге «Портреты»*.
Жена Анненкова, кроткая глуховатая Леночка, знала это, но не очень волновалась. — Главное, духовная связь! — говорила она себе. Но Анненков, после московских успехов, прочно сошелся с Тиной, Тина стала называть себя в Москве его женою, и вот неделю назад Анненков заявил Леночке, что он женится на Тине. Леночка в великой тоске. Была у нас. Плакала. «Я эту Тину приютила, отдала ей последнюю рубаху, а она... курит эфир... разоряет Юру, требует у него денег... он с Кавказа послал ей туфли... разве она любит его так, как я... денег я от него не хочу, ни за что, ни копейки... Он говорит, что он дарит мне свою мебель, ту, которая у нас в квартире, но ведь эта мебель не его, эту мебель нам дали на время знакомые... Но я его люблю, всю эту ночь мы с ним составляли каталог его картин... Я плачу и он плачет... Он говорит: я тебя люблю, а та меня околдовала... Ту я ненавижу... Ты знаешь: возьми со стены ее портрет и повесь в клозете... Там ей настоящее место... И знаешь что: когда я буду приезжать в Питер, ты будешь моей любовницей... Я ни за что, ни за что... Хотя я его так люблю, так люблю…»
А Юрочка потолстел, франтит, завален заказами.

Мы очутились с Мурой в темной ванной комнате; она закричала: «Пошла вон!» Я спросил: «Кого
ты гонишь?» — «Ночь. Пошла вон, ночь».
Мурка плачет: нельзя сказать «туча по небу идет», у тучи ног нету: нельзя, не смей. И плачет.
Поет песню, принесенную Колей:


Ваня Маню полюбил,
Ваня Мане говорил:
Я тебя люблю,
Дров тебе куплю,
А дрова'то все осина,
Не горят без керосина,
Чиркай спичкой без конца,
Ланца дрица цы ца ца!


И говорит: «Он ее не любит, плохие дрова подарил ей». Лида сказала Муре, пародируя маршаковский «Пожар»:

Мать на рынок уходила,
Дочке Муре говорила:
Печки, Мурочка, не тронь,
Жжется, Мурочка, огонь.


Мура послушала и сказала: так нельзя говорить. — Почему? — «Потому что дальше будет:

Стало страшно бедной Лене,
Лена выбежала в сени, —


а если ты скажешь:

Стало страшно бедной Муре,
Мура выбежала в сени, —


то будет некрасиво». — Словом, она сообразила, что Лидин вариант, в дальнейших строках лишит это стихотворение рифмы! А ей 3 1/2 года.
Tags: 1917, 1919, 1920, 1923, 20 век, 7, 7 ноября, Вера Меркурьева, Константин Бальмонт, Корней Чуковский, дневники, ноябрь, стихи
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • 30 мая. Федор Тютчев

    Другу моему Я. П. Полонскому Нет боле искр живых на голос твой приветный – Во мне глухая ночь, и нет для ней утра́... И скоро…

  • 30 мая. Алексей Апухтин

    НА НЕВЕ ВЕЧЕРОМ Плывем. Ни шороха. Ни звука. Тишина. Нестройный шум толпы всё дальше замирает, И зданий и дерев немая сторона Из глаз…

  • 29 мая. Юрий Визбор

    Давайте прощаться, друзья... Немного устала гитара, Ее благородная тара Полна нашей болью до дна. За все расплатившись сполна, Расходимся мы…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments