?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
7 ноября. Из года в год-1
I am
vazart
стихи и дневники.


Снег снисходительный и добрый,
Повязкой чистою облек он
Балконов сломанные ребра,
Глазницы выбитые окон.

Нисшел холодной благостыней
На обожженные карнизы,
На – славы купола доныне
В грязи разметанные – ризы.

О, эти жалкие увечья
И эти горестные раны –
Несчетнолики зла предтечи
И звенья зла несметногранны.

Прошли – проклятие и ужас,
Остались – ужас и проклятье.
Окрест земли – туга и стужа
Сплелися в смертное объятье.

О, больше снега, больше снега —
Пускай укроют нас сугробы
От угрожающего неба
В неразмыкаемые гробы.


7.XI.1917, Вера Меркурьева, четвертое из ц икла "Дни гнева и скорби".


КОРНЕЙ ЧУКОВСКИЙ

1919:

7 ноября.
Сейчас вспомнил, как Андреев, получив от Цетлина аванс за собрание своих сочинений, купил себе — ни с того ни с сего — осла. — Для чего вам осел? — Очень нужен. Он напоминает мне Цетлина. Чуть я забуду о своем счастьи, осел закричит, я вспомню. — Лет восемь назад он рассказывал мне и Брусянину, что, будучи московским студентом, он, бывало, с пятирублевкой в кармане совершал по Москве кругосветное плавание, т. е. кружил по переулкам и улицам, заходя по дороге во все кабаки и трактиры, и в каждом выпивал по рюмке. Вся цель такого плавания заключалась в том, чтобы не пропустить ни одного заведения и добросовестно придти круговым путем, откуда вышел. — Сперва все шло у меня хорошо, я плыл на всех парусах, но в середине пути всякий раз натыкался на мель. Дело в том, что в одном переулке две пивные помещались визави, дверь против двери; выходя из одной, я шел в другую и оттуда опять возвращался в первую: всякий раз, когда я выходил из одной, меня брало сомнение, был ли я во второй, и т. к. я человек добросовестный, то я и ходил два часа между двумя заведениями, пока не погибал окончательно. Обо мне Андреев говорил: «Иуда из Териок». Однажды он сказал: — Вот вы, К. И., видите в людях то, чего не видит никто. Все видят стулья снаружи, а вы берете каждый стул и рассматриваете
ту, заднюю часть сидения, и показываете всем — вот какая эта часть! Но кому это нужно — знать заднюю часть сидения!
...

Был у Гумилева. Гумилев очень любит звать к себе на обед, на чай, но не потому, что
он хочет угостить, а потому, что ему нравится торжественность трапезования: он сажает гостя на почетное место, церемонно ухаживает за его женой, все чинно и благолепно, а тарелки могут быть хоть пустые. Он любит во всем истовость, форму, поря док. Это в нем очень мило. Мы мечтали с ним о том, как бы уехать на Майорку. «Ведь от Майорки всюду близко — рукой подать! — говорил он. — И Австралия, и Южная Америка, и Испания!» Пришел я домой от него (много снегу, луна), и о ужас! — у меня Шатуновские. А я уж опять наладился ложиться в 8 час. Они просидели до 11, и вследствие этого я не сплю всю ночь. Пишу это ночью. Мы беседовали о политике — и о моем безденежьи. Они выразили столько участья — отчаянному моему положению (тому, что у меня шесть человек, которых я должен кормить), что в конце концов мне стало и в самом деле жалко себя. В прошлый месяц я продал все, что мог, и получил 90 000 рублей. В этом месяце мне мало 90 000 рублей, — а взять неотку да ни гроша!

Сегодня празднества по случаю двухлетия Советской власти. Фотографы снимали школьников и кричали: шапки вверх, делайте веселые лица!



С кем мне говорить? С неверным иноверцем?
С ним, кто сеет смерть, пожар по городам?
Нет, с одним моим пустынно-нежным сердцем,
Сердца моего врагу я не отдам.

С кем же говорить? С слепцом? С единоверцем?
С ним ли, кто Судьбой уловлен в западню?
Нет, с одним моим, тоской сожженным, сердцем,
Сердцу моему вовек не изменю.


7 ноября 1920(?), Константин Бальмонт,
"С кем?", из книги "Марево" (1922).

КОРНЕЙ ЧУКОВСКИЙ

1923:
7 ноября. Годовщина революции. Кончил только что статью о Горьком. Понесу к переписчице.
...
У Анненковых в доме трагедия. Анненков уже пять лет находится в связи с артисткой Тиной Мотылевой, которая в таком приукрашенном виде изображена у него в книге «Портреты»*.
Жена Анненкова, кроткая глуховатая Леночка, знала это, но не очень волновалась. — Главное, духовная связь! — говорила она себе. Но Анненков, после московских успехов, прочно сошелся с Тиной, Тина стала называть себя в Москве его женою, и вот неделю назад Анненков заявил Леночке, что он женится на Тине. Леночка в великой тоске. Была у нас. Плакала. «Я эту Тину приютила, отдала ей последнюю рубаху, а она... курит эфир... разоряет Юру, требует у него денег... он с Кавказа послал ей туфли... разве она любит его так, как я... денег я от него не хочу, ни за что, ни копейки... Он говорит, что он дарит мне свою мебель, ту, которая у нас в квартире, но ведь эта мебель не его, эту мебель нам дали на время знакомые... Но я его люблю, всю эту ночь мы с ним составляли каталог его картин... Я плачу и он плачет... Он говорит: я тебя люблю, а та меня околдовала... Ту я ненавижу... Ты знаешь: возьми со стены ее портрет и повесь в клозете... Там ей настоящее место... И знаешь что: когда я буду приезжать в Питер, ты будешь моей любовницей... Я ни за что, ни за что... Хотя я его так люблю, так люблю…»
А Юрочка потолстел, франтит, завален заказами.

Мы очутились с Мурой в темной ванной комнате; она закричала: «Пошла вон!» Я спросил: «Кого
ты гонишь?» — «Ночь. Пошла вон, ночь».
Мурка плачет: нельзя сказать «туча по небу идет», у тучи ног нету: нельзя, не смей. И плачет.
Поет песню, принесенную Колей:


Ваня Маню полюбил,
Ваня Мане говорил:
Я тебя люблю,
Дров тебе куплю,
А дрова'то все осина,
Не горят без керосина,
Чиркай спичкой без конца,
Ланца дрица цы ца ца!


И говорит: «Он ее не любит, плохие дрова подарил ей». Лида сказала Муре, пародируя маршаковский «Пожар»:

Мать на рынок уходила,
Дочке Муре говорила:
Печки, Мурочка, не тронь,
Жжется, Мурочка, огонь.


Мура послушала и сказала: так нельзя говорить. — Почему? — «Потому что дальше будет:

Стало страшно бедной Лене,
Лена выбежала в сени, —


а если ты скажешь:

Стало страшно бедной Муре,
Мура выбежала в сени, —


то будет некрасиво». — Словом, она сообразила, что Лидин вариант, в дальнейших строках лишит это стихотворение рифмы! А ей 3 1/2 года.

Recent Posts from This Journal

  • Отмеченные ноябрем-7

    Арсений Тарковский, Юрий Кублановский. * * * В последний месяц осени, На склоне Горчайшей жизни, Исполненный печали, Я вошел В безлиственный и…

  • Отмеченные ноябрём-6

    Николай Шатров и Вениамин Блаженный. * * * Не кланяйся направо и налево, Не улыбайся каменным лицом. От в сердце закипающего гнева Жизнь охранит…

  • Отмеченные ноябрём-5

    две песни и один сценарий. Стихи " Типичный случай" Иосиф Уткин написал в ноябре 1935 года: Двое тихо говорили, Расставались и…