?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
7 ноября. Из года в год-3
I am
vazart
в годы войны.

ВЕРА ИНБЕР
1941:
7 ноября. Вчера вечером слушали речь Сталина из Москвы. Холодную, как лед, комнату решили хоть немного согреть к этому часу. Но это оказалось невозможно. Мы сидели в пальто. И все же горсточка углей в печи сияла, переливалась жаром и блеском. Нельзя было оторваться от этого огня.
А ночь снаружи была беспросветная, черная, с завыванием сирен, с залпами зениток, с гудением самолетов над самой головой.
Но, дважды объявляя по радио тревогу, сейчас же снова передавали речь Сталина. Она шла поверх тревоги, поверх тьмы, поверх этой ночи. Она была сильнее всего.
Мы слушали ее, глядя на огонь. И все это слилось для нас в единое сияющее и великое утешение.


КОРНЕЙ ЧУКОВСКИЙ

1943:
7/ХI. Взят Киев. Речь Сталина. Получена телеграмма, что 3'го Лида и Люша выехали из Ташкента.

_________________________________________

КИЕВ

Древний город, стольный Киев,
Сердце Украины!
Наступал сапог Батыя
На твои руины,
Жадный лях рукою дерзкой
Воровато щупал
Лавры Киево-Печерской
Золоченый купол.
Но была от их набегов
Русь твоей оградой.
Ты повесил щит Олегов
На вратах Царьграда,
Ты Москве назвался братом,
Стал с ней общим станом,
И грозила супостатам
Булава Богдана...
Ты дождался жизни новой
Радостного часа:
Сбылось пламенное слово
Вещего Тараса!
Но наставил палец Вия,
Взор навел змеиный
Лютый враг на вольный Киев -
Сердце Украины.
Ой, не думал ты, что станет,
Поганя Крещатик,
Среди золота каштанов
Эшафот дощатый!
Ой, не думал ты, что глянут
На пожар средь ночи
Полонянок-киевлянок
Плачущие очи!
Издевался ненавистный
Враг, тебя бичуя,
И шепнул ты, зубы стиснув:
«Ой, народ! Ты чуешь?»
И к тебе сквозь визг картечи,
Над Днепром кочуя,
Докатилось издалече
От народа: «Чую!
Потерпи, брат! Сгинет ворог!
Наши не ослабли!
Не просыпался их порох!
Не погнулись сабли!..»
Вот и встал, врага осилив,
Красный витязь зоркий
На Аскольдовой могиле,
Владимирской Горке!
И звучат слова живые
Песней соловьиной:
Стал свободным вольный Киев,
Сердце Украины!


7 ноября 1943, «Киев», Дмитрий Кедрин, действующая армия.


ДАВИД САМОЙЛОВ

1943 (Горький-Нижний Новгород):

7 ноября.
Праздник. Получил благодарность по полку. Весть о взятии Киева. Открытие памятника Минину. Петр Заломов – старичок в шапке-ушанке. Но речь чистая, четкая, не пейзанистая.
Теперь бы ерша: кило черного да кило черствого.
Откровенно говоря, жрать охота
Офицерский бал. Сначала все было чин чином. Майор произнес речь. Все слушали, поглядывая на водку. Потом заиграл духовой оркестр. Потом баян. Но вскоре все перепились. Офицерские девчонки визжали и блевали в углах. Майор, о котором позабыли, прошел, брезгливо улыбаясь, сквозь толпу и удалился.
Сталин. Никогда еще гениальность стратега не сочеталась так полно с проникновенным умом тактика.
Генеральные ходы истории с таким совершенством воплощены в нем, что содержание его жизни подобно художественному произведению. Но напрасно художник стал бы искать в ней деталей и слабостей, присущих даже недюжинному характеру иного рода. Он — герой патетического, может быть, вершина патетического.
Поэзия изобразит его точнее, чем проза; скульптура – точнее, чем поэзия. Это образ скульптурный. «Монумент без лишних деталей».
Подобно тому, как героически эпоха греков была временем формирования классического идеала (а все последующие времена лишь его разрушением), так и наше время – время становления нового идеала, эпоха патетического.
Сформулировать суть нового идеального образа – задача эстетики.

_____________________________________________________


Мороз длиною с год. Совсем ослепла память,
а год – он сед как век, он зябкий дед. Итак,
начну я с вечностью под вечер самсусамить,
грошовой мудрости продавши на пятак.
От жизни наугад, от вечности базарной
и от зимы крутой, пушистой, озорной
не стану пить стакан воды отварной,
не погонюсь в пургу за мастью козырной.
Торговка в шубе спит. Сусальные разводы
и слезных мне она сосулек посулит,
но кто же мне во сне преснеющие воды
и черствый черный хлеб, как язвы, посолит?
Тысячеверстого сибирского радушья
умом не обогнуть, пером не описать.
Здесь на гербе и кнут, и дудочка пастушья,
но под нее вовек не стану я плясать.
Под жернова годов мороз, мохнатый мельник,
всю муку и тоску – всё валит с потолка.
Но знаю я, слепой и маленький отсельник,
всё перемелется, посыплется мука.
Иные, знать, меня Камены воспитали,
что не кляну тебя, грубосугробный плен,
что не умру с тоски на койке в госпитале,
как некогда Рембо, Камоиньш и Верлен.


7–8 ноября 1944, Сергей Петров.


Recent Posts from This Journal