?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
8 ноября. Из дневников Олега Борисова
I am
vazart
1977:

Застрелиться всегда успеете!

В собрании Хемингуэя есть один странный очерк «Маэстро задает вопросы». Некий молодой человек (его Хемингуэй прозвал Маэстро, или просто Майе, за то, что он играл на скрипке) приехал к писателю, чтобы задавать вопросы. Вопросы немудреные: какова должна быть писательская техника — карандаш или машинка; сколько нужно каждый раз перечитывать то, что уже написано, прежде чем писать дальше. Один вопрос меня заинтересовал, точнее, ответ на него:
«Майе: Какие книги следует прочитать писателю в обязательном порядке?
Ваш корреспондент (это и есть сам Хемингуэй): Ему следует прочесть все, чтобы знать, кого ему предстоит обскакать. Какой толк писать о том, о чем уже было написано, если не надеешься написать лучше?»
Резонно. Дальше идет довольно приличный перечень литературы, который и предстоит «обскакать». Тут и «Война и мир», и «Анна Каренина», и «Мадам Бовари», и «Красное и черное» — из того, что хорошо известно. В связи с Достоевским отбор выглядит так: «Братья Карамазовы» и еще два любых его романа (вроде как и не важно, каких именно. Немного обидно за Ф.М.).
Дальше — о ужас! — весь Тургенев. Непременно весь! Ф.М., наверное, перевернулся. Получается, что можно вообще без Гоголя и Пушкина. Хотя обскакивать их все равно некому, это уж точно. Я читал «Поворот винта», мне понравилась эта история. Я рад, что она удостоена быть в этом списке, но «Чертогон» Лескова и «Черный монах» Чехова явно не хуже!
Все-таки я увлекся этой идеей — составить и для себя некий список (хоть какой-нибудь, но список!). В этом есть что-то американское, а побыть американцем хотя бы на бумаге очень хочется. Действительно, почему бы не иметь перед собой список актеров и ролей, которые следует превзойти. Где же мое честолюбие? Я буду это делать на полном серьезе, естественно, исходя из того, что видел.
Романов в «Живом трупе». Безусловно, номер один. Ни у кого не встречал такой чистоты, первозданности. Опровержение того, что лицедейство — грех. Вообще никакого лицедейства! Уже хотя бы потому нужно было распределиться после МХАТа в Киев, чтобы его увидеть. Это не странная, не манерная первозданность, не излом. Это невесомость, как будто едва видимый нимб стоял над ним. При всем этом, неземном, непревзойденная земная техника, которую нужно записывать и издавать в учебниках.
Оскар Вернер в «Корабле дураков» (несколько дней назад видел этот фильм в Доме кино). С первых кадров понятно, что это изысканный одиночка. Никогда не пустит к себе ближе, чем того хочет сам. Ореол тайны. Мог бы потрясающе, по-фрейдовски (потому что — Вена!) сыграть Достоевского. И еще потому, что — ипохондрик.. Сцена смерти доктора Шумана незабываема!
Нужно еще вспомнить моего педагога СКБлинникова в роли Бубнова в «На дне», Дирка Богарда во всем, что мне удалось увидеть, гениального Добронравова в «Царе Федоре», Скофилда в «Лире», Жанну Моро в фильме Брука «Модерато кантабиле», Любимова в эфросовском «Мольере»... (Какой сумбурный список!) Наконец, Смоктуновского в первой версии «Идиота» (вторая версия, в которой играл уже я, была слепком, и слепком не лучшим. Тиражирование одного приема, любой повтор чреваты «одинаковостью». Смоктуновский эту опасность, как мне кажется, не почувствовал).
Товстоногов замечательно сказал: «Когда режиссер смотрит работу другого режиссера и ему хочется что-то украсть у него — это хороший признак, значит, у его коллеги что-то действительно получилось». В этом Товстоногову можно абсолютно доверять. Но можно ли так же сказать и об актерах? Вот я написал о Романове, но можно ли было у него что-то «украсть»? Можно ли было его «обскакать»? Даже если такая цель будет поставлена, русский артист, прежде чем украдет... начнет мучиться. Это особенность русского — копаться в себе и в результате все испортить. Другое дело — американец. Он уверен, что высота взята еще до прыжка. Ему наплевать на муки совести. А Хемингуэй прекрасен, конечно, не этой шуткой. Я не думаю, что, когда старик Хэм писал «Острова в океане», он задумывался, будет ли его новый роман посильнее «Братьев Карамазовых» и двух любых романов Достоевского.
А конец в этом странном очерке все-таки замечательный! (Я, конечно, на месте Маиса представляю себя — ведь взялся так же, как он, не за свое дело!):
«Ваш корреспондент: Пишите. Поработайте лет пять, и если тогда поймете, что ничего из вас не выходит, застрелиться всегда успеете.
Маис: Нет, я не застрелюсь.
Ваш корреспондент: Тогда приезжайте сюда, и я вас застрелю.
Маис: Спасибо».
Со списком артистов закругляюсь. Я не энциклопедист и не мольеровский Сганарель, который считал жен своего хозяина. Списки — это его дело.
Забыл еще одного артиста включить в тот начатый список! Конечно, не знаю его фамилии. Это мальчик в климовской картине, который ходит с сачком и всех терроризирует: «Чой-то вы тут делаете, а?» Попробуй такого переиграть! Значит, выход один — застрелиться!!



1983:

В Москве.

Все возвращается на круги своя — у меня теперь постоянное место жительства в Москве на улице Б Грузинской, 39-Минуло тридцать с небольшим, как я отсюда уехал. Раньше жил в сарайчике в районе Тушина, теперь в большущем доме со знаменитостями. Он похож на аккордеон с шикарным мехом, растянутым на всю Тишинку. А из знаменитостей: Раймонда — Семеняка (Юркина подруга, так что, может, и познакомимся), Тихонов — хоккей с шайбой, тетя Валя — «от всей души». Чуть выше нас — Володя Наумов. Из окон виден гигантский ракетоноситель в форме памятника грузинской письменности. Внизу почтовые ящики, хоть и не деревянные, как в Ленинграде, но такие же пролетарские по сути. Дети моссоветовских начальников над ними уже поработали. Видать, отдельного, фундаментального ящика — наподобие того, что в «Принце и нищем» назывался «ящиком для доносов», — у меня не будет. Зато комнаты просторные, светлые — на половине сына не будет слышно «храпа неслыханной густоты».
Лифта два — тоже преимущество. Грузовой и обыкновенный. Публика — в отличие от питерской — раскованная, без комплексов. Поднимаюсь в узком лифте на свой девятый этаж вместе с дамой... примерно бальзаковского возраста. Она в легкой накидке, смахивающей на пудремантель. В кабине еще мальчик, скорее всего, отличник. Естественно, он на нее ноль внимания, а она сверлит своими глазищами. Едва заметно на него облокачивается. Я им, конечно, мешаю. Вот нравы московские, думаю я и поскорее выхожу на своем этаже. Лифт отправляется дальше... Когда-то мы хотели разыграть такой этюд с Брянцевым. Как у Чехова: «Ялта. Молодой ч-к, интересный, нравится 40-летней даме. Он равнодушен к ней... она мучается и с досады устраивает ему скандал». Брянцев непременно настаивал, чтобы «40-летнюю даму» играл я. Но у меня и тогда не шло, и позже. Могу сказать, что все в жизни переиграл... кроме дам. Манежиться так и не научился. Вот Гертруду бы хотел...
Брянцев думал еще об одном этюде, тоже из Чехова. Как один господин в отпуске сошелся с девочкой — бедной, со впалыми щеками. Он пожалел ее и оставил сверх платы еще 25 р. — из великодушия. Брянцеву хотелось показать, что выходит из ее квартиры с чувством человека, совершившего благодеяние. И еще хотелось — лежать на ее кровати в сапогах и с сигарой. Кончаться должно было так: он снова приходит. А она на эти 25 р. пепельницу ему купила и папаху. Сидит над пустой тарелкой с трясущимися руками. Плачет... Почему-то этот этюд посчитали невыигрышным. Или не договорились о девочке... И стали делать нашу знаменитую «козу».
Это навеяла на меня Школа-Студия, которую сегодня проехал. На повороте с Горького на Грузинскую нарушил правила. Оштрафовали. В Москве надо все маршруты переучивать.

Recent Posts from This Journal

  • Отмеченные ноябрем-7

    Арсений Тарковский, Юрий Кублановский. * * * В последний месяц осени, На склоне Горчайшей жизни, Исполненный печали, Я вошел В безлиственный и…

  • Отмеченные ноябрём-6

    Николай Шатров и Вениамин Блаженный. * * * Не кланяйся направо и налево, Не улыбайся каменным лицом. От в сердце закипающего гнева Жизнь охранит…

  • Отмеченные ноябрём-5

    две песни и один сценарий. Стихи " Типичный случай" Иосиф Уткин написал в ноябре 1935 года: Двое тихо говорили, Расставались и…


  • 1
Увидела дату "1977" - и подумалось: может, и сейчас среди наших актеров есть мыслители не слабее. Но у них просто ВРЕМЕНИ, или какого-то "психологического простора-комфорта" нет на обдумывание и ведение вот такого дневника - они зарабатывать должны...

Допустим, что это так и было: во времена Борисова у актеров было больше времени и психологического комфорта на обумывание ролей и жизни. Но ведь тогда сколько выдающихся актеров-личностей было вокруг в театре и кино, скольким они могли бы поделисться, а дневник Борисова выглядит уникальным явлением ( я много мемуаров и воспоминаний актерских читал). Борисов был дотошным актером-книгочеем большой глубины (его не все любили и принимали) во времена, когда уровень профессионализма и общей культуры был значительно выше теперешнего. Не думаю, что времени у него на работу с ролью было больше или тепличные условия для этого создавались, просто таланта и ума было больше и у него и вокруг. Он же захватил, хоть и чуть-чуть, лихие 90-тые, при том больной уже был, но вел дневник, размышлял.

Но я уверен, что и сейчас, если есть мыслители не слабее, то они пишут, но пока не показывают ))

Борисов - чудо и уникум, да.
...Но еще одно: тогда не было соцсетей, куда сегодня люди "сгружают" моментально текущие размышления.
Когда-то очень давно в "Советском экране" я видела публикацию записок Владислава Дворжецкого (возможно - после его смерти стразу). Если Вы много читали такого - не попадалась ли Вам такая книга?

увы, нет ((

Дворжецкого было бы интересно почитать

Очень тонкие были заметки... Возможно, если не книгой, то в журнале выходили (если нашелся кто сделать это дело).

Странная страничка: слева вроде Вдадислава текст(?), но справа - все главы относятся к Вацлаву... Семья, конечно, была удивительная.

Воспоминания Владислава вставлены в книгу о Вацлаве.
"Омск. Детство" - это Владислав, он в Омске родился.


  • 1