Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

Categories:

13 ноября. Предисловие к Вишневому саду

Два ярких таланта русского театра в разные годы, но в один день, написали в своих дневниках о своем участии в постановке последней пьесы Чехова.

Начну с дневника Олега Борисова, который работу начал, но жизни его не хватило...

1993:
13 ноября.
ПРЕДИСЛОВИЕ К "ВИШНЕВОМУ САДУ".

Приехали с Аленой в Питер. Устроили нас здорово. Чудная квартира: две комнаты, прихожая, все удобства. И в холодильнике уже лежит все для завтрака. Это такой уровень приема. И вот когда он на высоте, отдача будет без сомнения.
Это предисловие к тому, что мы в Питере, у Додина в театре. Он ставит «Вишневый сад», а я приглашен играть Фирса. Да! Уже Фирса... 16 ноября начинаются репетиции, и если будет время, попытаюсь записывать.

18 ноября.Пока ЛА ничего не говорит. Наверное, в конце скажет: да, мол, О.И., зря я вас пригласил...

20 ноября. Что мы не понимаем? Обнищав, они сохраняют образ, быт и уклад. Повисает угроза разорения, потери дома. Они могут спастись, все разрушив, уничтожив свою историю.
Стука топора невозможно услышать. Слышит только Лопахин. У них у всех разный слух. Все спотыкаются о Фирса. Он как знак рода. Он — единственный, кто продолжает Раневских. «Он как записывающий все О.И.!» — говорит Додин. Их почему-то это удивляет, что я все записываю. Они к этому не приучены.
У них есть тайные отношения с Фирсом (у Гаева, например). И Гаев знает, что тот не глухой. Фирс и няня, и отец, и учитель жизни. Пусть другие думают, что он не слышит. Уложить Фирса в больницу — это создать иллюзию, не более... Иллюзию, что все еще можно поправить. На самом деле это невозможно — он должен остаться в доме и умереть.

21 ноября. Главная ошибка актеров в том, что они готовятся, выходят на сцену, все там отдают и, опустошенные, уходят. А надо выходить и получать, и расти, и приобретать. Конечно, еще лет десять назад я и сам этого не знал.
Таня Шестакова говорит в перерыве: «А вам идет у нас репетировать, О. И.!»

23 ноября. Надо еще текст поискать — про всю его жизнь. Из «Степи» хорошо ложится: «Мне-то, собственно, нечего Бога гневить, я достиг предела своей жизни, как дай Бог всякому... Живу... потихоньку, кушаю, пью да сплю... да Богу молюсь, а больше мне ничего и не надо... счастливей меня человека нет».




ТАТЬЯНА ДОРОНИНА

1984:
13 ноября. Как играть Чехова? Валентин Плучек приглашает меня на «гастроль» в«Вишневый сад» играть Раневскую.

На гастролях в Харькове —с уютным театром и умной публикой, с зеленью парка и мягкой характерной речью прохожих — я играла «Королеву», «Ламанч» и первые «премьерные»
спектакли «Чайки». «Чайка» — вторая для меня чеховская пьеса после «Трехсестер» в БДТ. После Маши, которая жила в городе, «где никто не понимает музыки», Маши,которая завидовала перелетным птицам и говорила в конце пьесы самую страшную для человека фразу: «Все равно», — я играю Аркадину, бывшую Треплеву, в девичестве Сорину, испытаюсь соединить эти фамилии, три конкретных понятия — «Аркадия», «трепло» и «сор» — в живой и узнаваемый образ.
У Чехова нет случайностей, нет маловажного, и если Маша из Прозоровой стала Кулыгиной, по российской неотвратимости и несчастью, то это только для графы «семейного положения», а по сути Маша — Вершинина, ее «мой» — полковник Вершинин, которыйговорит о будущей жизни и верит, что она «будет изумительна, прекрасна». Итак, я играла Машу Вершинину. А как быть с Ириной Николаевной Аркадиной по сцене, по мужу Треплевой, в девичестве Сориной? Она читает Некрасова наизусть (поэта гражданского), ведь могла же она читать Фета и Полонского, Надсона и Фофанова? Но читает именно про музу, которую бьют кнутом, а не про море, где «волна на волну набегает». Она «за больными ухаживает, как ангел», и моет в корыте детей прачки, и делает это не для того, чтобы похваляться благодеяниями своими (она забывает об этих благодеяниях), а по внутренней потребности.
Я много видела на сцене Аркадиных, они были все похожи одна на другую. Аркадина всегда являлась в пьесе как бы эпизодическим лицом — шла после Нины, Треплева,Тригорина, Сорина и Дорна. Но ведь Чехов поставил в списке действующих лиц Аркадину первой — это тоже не может быть случайностью. В Одессе в банке у нее семьдесят тысяч, но живет она в имении брата. А сколько стоит приличное имение, если крошечное чеховское Мелихово стоит около пятидесяти тысяч? У Ирины Николаевны есть сын, «который вышел из университета» и пишет декадентские пьесы, есть брат, который «пьет херес и курит сигары»,несмотря на то, что он болен, и есть возлюбленный, который ей изменяет.
Ей сорок семь лет, она ушла из императорского театра и играет в провинции, в частностив Харькове, где «студенты овацию устроили». Ведь студенты «устроили овацию», а не купцы. Итак, женщина, боящаяся потерять сцену, сына, брата и возлюбленного, женщина на рубеже,за которым идут только потери и никаких обретений.
Это все написано Чеховым, так же, как написан текст: «У меня нет денег — я актриса, а не банкирша», «В настоящее время я и на костюм не могу» и, обращаясь к сыну: «Оборвыш,ничтожество».
И я играю свою Аркадину, пытаясь соединить все эти противоречия, все «за» и «против»,не делая тенденциозных акцентов в ее сложной, трудной и разной жизни. Играя, хочу воссоздать хоть в какой-то мере очарование Книппер, Яворской и других прелестных и умных современниц Чехова — Савиной, Лешковской.
А «несостоявшаяся» актриса Лика Мизинова любила «богему» и вышла замуж за режиссера Санина, который ставил спектакли «под Станиславского». Похоронена Лика в Париже. Разве Нина Заречная могла умереть в Париже? Не является ли предположение тождества Лики и Нины Заречной — слишком вольным? Если не является «вольным», то Антон Павлович плохо знал людей и не сумел разглядеть в настоящей Лике будущую парижанку.
Чехов выделил из всех исполнителей первого спектакля — Комиссаржевскую,нервную,возбудимую и способную играть драму. Худенькая, большеглазая Вера Федоровна непоходила на «царевну-лебедя» Лику с ее царственной плотью, соболиными бровями, любовью к богеме и к беллетристу Потапенко.
Комиссаржевская в «Чайке» играла трагедию таланта, а не трагедию плоти. Именно поэтому она так нравилась Чехову, который точен и не случаен, для которого «клетчатые брюки Тригорина» — определенный образ, в котором все сказано.
Мне кажется, что любая тенденциозность в решении чеховских характеров - неуместна. Поэтичный и мудрый Чехов, который писал прозу, как музыку, не мог быть тенденциозен, немог делить людей на положительных и отрицательных. Он писал правду в форме диалога, он наделял почти всех персонажей способностью говорить, а, следовательно, мыслить поэтично— образно. И только Наташа в «Трех сестрах» говорит не чеховской речью, а чужой и страшной: «Я причесана ничего себе?» или «И если я говорю что насчет прислуги, я знаю, что я говорю».
Но Наташа — это обозначение грядущего хама, то, что уничтожит Прозоровский дом и населит землю Софочками и бобиками. Не случайно же все три сестры — не имеют потомства, а Наташа породила следующего Протопопова.

Хочу играть Чехова, для меня «Вишневый сад» стоит благоуханной легкой белой громадой и манит, и затягивает, и кружит голову. Мятущаяся душа «порочной до мозга костей» Раневской, ее тоска по чистоте и детству, ее пренебрежение всем, даже православной верой, даже своим вишневым домом — это жизнь после фразы: «Все равно». Это уход туда, где «все равно», это любовь к «камню, который тянет на дно», а по-другому этот камень называется «конец». Нет веры, нет дома, нет сына. Реальность — прощание с жизнью, которая жадна, алчна и вся в расчетах, и эти расчеты у всех и во всем. Расчетлив тот, кто в Париже, расчетлив Лопахин, расчетлив Яша и ярославская бабушка, и Пищик, и случайный прохожий. Она одна не расчетлива.
До красоты, до души, до «вишневого сада» — никому нет дела. Это повсеместно и, значит— и в будущем. Для чего жить — так безответно в главном, в том, что является подлинным и единственно ценным — бессребреность, духовность, красота и любовь? «Надо влюбляться»,— кричит она, но влюбляться — это спасение на час, а в любовь она давно не верит и знает цену «парижской любви», которую оплакивает несколько лет. Раневская едет в Париж нежить (как Мизинова), а умирать, как сам Антон Павлович уехал умирать в Баденвеер.
Tags: 13, 13 ноября, 1984, 1993, 20 век, Олег Борисов, Татьяна Доронина, дневники, ноябрь, театр нашего времени
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • 23 октября. Пара стихов

    прошлого года. Сергей Пагын, Мария Махова. Ползает робко оса по стеклу, тельцем вибрируя длинным, - словно предчувствует зимнюю мглу маленьким…

  • 23 октября. Игорь Иртеньев

    о смене власти в Москве 23 октября 2010 года на странице сайта Газета.ru: По словам первого вице-премьера Игоря Шувалова, времена, когда Москва…

  • 23 октября. Юрий Нагибин

    из дневников за 1955 и 1975 годы. 1955: ... Одолевают людишки, одолевают мелкие дела и заботы, блошиные страстишки. Всё дальше ухожу от себя,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments