?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
20 ноября. Пара стихов
I am
vazart
два сыновьих плача.

От тысячи я не истлел горений,
От миллионов смертей не погас,
Всё сызнова душистый куст сирени
У Понта ищет верный мой Пегас.
На кладбище цветет Преображенском
Над матери надгробной он плитой,
Приветливо смеясь над возрожденским
Моим обличьем, над моей мечтой.
Там сотни раз читал я, что «geboren»
Была она тогда-то и «gestorben»,
И сотни раз пред Тайною покорен
Стоял я там и непостижно скорбен.
Там, лбом склонившись на горячий мрамор,
Однажды я как безутешный плакал,
И Купидон, что над кузиной замер,
Смеялся, опираясь на свой факел.
Но от благоухающей сирени
Две кисти мне склонились на чело
И тихо так, совсем без ударений,
Шуршали, как парящее крыло:
«Не плачь, не плачь напрасно, мой соколик,
Жизнь – непонятный Боженькин каприз,
Но от нее очнешься, бедный Толик,
В сиянии потусторонних риз!
Не плачь, не плачь напрасно, мой сыночек,
Вселенная твоих не стоит слез,
Тебе навстречу принесу веночек
Я из алмазовых небесных роз.
И приведу к лучистому чертогу
Тебя, сироточка мой дорогой,
И поклонишься ты, сияя, Богу
И станешь там совсем, совсем другой!»
«Ах, мама, мама! Где ты? Это голос
Я слышу ведь полузабытый твой!» –
Нет никого. Лишь эпитафий полос
Касался рдяно солнечный прибой.
Но кисти вновь душистые сирени
Так сладко-горестно затрепетали,
Как Ниобей-Мадонн у Гвидо Рени
Пурпурно-синие на плечах шали.
«В цветах, сынок, моих мощей частицы,
Мой гроб объял корнями этот куст,
И скоро всю меня обреят птицы,
Истлевший гроб мой скоро будет пуст!»
И обнял я, рыдая, леторасли,
И целовал душистые цветы,
Пока небесные шелка погасли,
Пока во мрак сокрылися кресты.
Но уходя, пышнейшую я ветку
На память об умершей отломал
И бедную свою украсил клетку
И лето с ней у моря продремал.
Цветы увяли скоро, но рогатку
Я вырезал из ветки дорогой,
Она креста мне заменит печатку
В час смерти на груди моей нагой:
Мощей в ней материнских есть частица,
Мощей большой страдалицы, мой друг;
Быть может, я не голубая птица,
Но тайны и во мне замкнется круг,
Но мать моя – такая же Мадонна
С семью мечами в сердце для меня,
Как Мать животворящего Грифона,
Закланного за Идеал Агня!
Ее здесь нет, в лазоревой палатке
Она букеты вышивает звезд,
Но есть частицы от нее в рогатке –
И я над ней как черный плачу дрозд!


7 – 20 ноября 1921, Анатолий Гейнцельман, "Рогатка 1916".



***

Мамочка, спичку зажгу я березовую,
Вспыхнет во мраке кусочек березы, -
Вот и увижу тебя я, бесслезную,
Вот и увижу тебя я сквозь слезы...

Ты почему притаилась на дереве,
Сына смущаешь невнятною речью?..
Мамочка, я ведь на то и надеялся,
Что непременно в лесу тебя встречу.

Ты не печалься, что стала пичужкою,
Что по земле ты бродить перестала...
Помню тебя я убогой старушкою, -
Ты трепыхалась воробушком малым!..

Птичка-старушка и птичка-воробушек,
Души умерших высоко взлетели,
Стал твоим гнездышком ветхонький гробушек, -
Мама, уютно в Господнем гнезде ли?..


20 ноября 1988, Вениамин Блаженный.