Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

Category:

22 ноября. Из дневников Корнея Чуковского

о других.

1918:
22 ноября. Заседания нашей «Всемирной Литературы» идут полным ходом. Я сижу рядом с Горьким. Он ко мне благоволит. Вчера рассказал анекдот: еду я, понимаете, на извозчике—трамваи стали — извозчик клячу кнутом. «Н-но, большевичка проклятая! Все равно скоро упадешь». А мимо, понимаете ли, забранные, арестованные под конвоем идут. (И он показывает пальцами — пальцы у него при рассказе всегда в движении.)
Вчера я впервые видел на глазах у Горького его знаменитые слезы. Он стал рассказывать мне о предисловии к книгам «Всемирной Литературы» — вот сколько икон люди создали, и каких великих — черт возьми (и посмотрел вверх, будто на небо, — и глаза у него стали мокрыми, и он, разжигая в себе экстаз и умиление), — дураки, они и сами не знают, какие они превосходные, и все, даже негры... у всех одни и те же божества — есть, есть... Я видел, был в Америке... видел Букера Вашингтона... да, да, да...
Меня это как-то не зажгло; это в нем волжское, сектантское; тут есть что-то отвлеченное, догматическое. Я говорил ему, что мне приятнее писать о писателе не sub specie человечества, не как о деятеле планетарного искусства, а как о самом по себе, стоящем вне школ, направлений, — как о единственной, не повторяющейся в мире душе — не о том, чем он похож на других, а о том, чем он не похож. Но Горький теперь весь—в «коллективной работе людей».
Раз я видел у него блаженное выражение лица. Он шел с Варварой Васильевной Шайкевич (женой Тихонова), к которой он явно неравнодушен, — в это время навстречу ему попался я — он
схватил меня за руки и с тем жаром, которым пылал к ней, стал любовно пожимать ее [мои] руки. Лицо у него было влюбленное, умиленное, гимназическое.


1923:
22 ноября. Четверг. Был вчера у Кини*. Он был с женою в Италии, и теперь приехал — именно вчера. Я посетил его в его студенческой столовой (Kitchen), которую он устроил на Никольской ул. №1, в особняке, стоящем в стороне от остальных зданий. Студенты и студентки идут туда со всех сторон — по двое, по трое, чинно, задумчиво, тихо—покушают и уходят. Пахнет кухней и свежей краской. Кини предложил мне пойти к нему — почитать, посидеть с его женой — он придет, и мы поговорим. Жена его и после Венеции, после Рима, после Капри осталась все такая же insignificant1. 1 незначительная (англ.).
Ординарные слова, готовые фразы, по поводу всего — банальные клише. Тосковала в Италии по самовару, «по своему русскому самовару», а Неаполь — грязный, ужасно грязный, и все — такие лентяи. «Русская грязь имеет оправдание: революция, но грязь итальянцев непростительна». Оказывается, что она посылала мне открытки, но я этих открыток не получил.
Привезла Лидочке — коралллы из Капри (увы, увы, я потерял эти кораллы в трамвае).Я сел на диванчик и стал читать новые номера «Observer’a». Там есть очень симптоматическая статья о торговле с Россией, очень благожелательная, приветствующая возникновение Англо'Русского Торгового общества. Между строк читаешь, что и англичанам приходится круто.
Перелистал я новые номера «London Mercury» — каждая статья интересна. Скоро пришел Кини. Насвистывая, читал и, читая, разговаривал. Сказал, что ему из Америки прислали 200 долларов для семьи Мамина-Сибиряка, а он не может эту семью разыскать. Что у него теперь дела с Kitchen отлично, так как он купил наши червонцы в Лондоне — на 10% дешевле, русское правительство (он говорит: Kremlin) идет ему навстречу, он скупил у «Ары» целые вагоны сахара — словом, все превосходно. В Питере он кормит сравнительно немного студентов, но в Москве — огромное множество. Я заговорил о том, что очень нуждается Анна Ахматова и Сологуб. Он сказал, что у него есть средства — специально для такой цели, и обещал им помочь. Потом мы пообедали, и я мирно уехал домой...

Примечание: Кини - американский филолог, сотрудник организации из США ("American Relief Administration", по-русски - АРА), помогавшей советсской России справиться с голодом в стране.


1968:
Пятница 22. Ноябрь. Вечером Евтушенко. Доминантная фигура. Страшно волнуется: сегодня его должны либо выбрать, либо провалить в Оксфорде (речь идет о присуждении ему звания Оксфордского профессора). «Подлец Амисс» выступил там с заявлением, будто Евтушенко — «официальный» поэт. А сам — фашист, сторонник войны во Вьетнаме. — «Сволочь Amiss! Не знают они нашего положения! Ничего не понимают!» Из его высказываний:
«Я отдал бы пять лет жизни, лишь бы только было напечатано в России “В круге первом”. У нас нет писательской сплоченности — от этого все мы гибнем». И излагает фантастический план захва
та власти в Московском отделении Союза Писателей!.. Читал стихи — лучшие о «ползучих березках» — то есть о себе, о своей литературной судьбе. К этому сводятся все его стихи. Пошли гулять. По дороге без всякой связи рассказал про свою любовницу-латышку, в сумочке которой он нашел инструктивную телеграмму от КГБ, как выпытывать мысли Евтушенко: она была агентом.

Tags: 1918, 1923, 1968, 20 век, 22, 22 ноября, Евгений Евтушенко, Корней Чуковский, Максим Горький, дневники, ноябрь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments