?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
6 декабря. В избранных дневниках
I am
vazart
из десятилетия в десятилетие начиная с 1956 года и Юрия Олеши:

6 декабря.
Очень теплый декабрь — на нуле. Я, вообще говоря, люблю этот период года, когда дни уменьшаются. Вид города, уже проснувшегося, но в темноте и огнях, — очарователен: на часах — девятый час, но за окнами ночь, хотя уже и встрепенувшаяся, с маленькими светящимися абажурами в далеких окнах… Чувствуешь себя в эти ночные утра моложе, бодрее, деловитей.


НИКОЛАЙ КАМАНИН

1961 (в Индии вместе с Юрием Гагариным):

6 декабря. Встал в 5:30, сегодня в 8:00 вылетаем в Хайдарабад. Вчера вечером госпожа Найду дала прощальный обед. Содержание разговора — пустое, хотя госпожа Найду многое знает о нашей стране и очень хотела бы побывать у нас.
Пишу эти строки на борту самолета Ил-18, летим из Калькутты в Хайдарабад — город, влиятельный на всем юге Индии. В нем проживает магараджа, богатства которого оцениваются в 22 миллиарда рупий (такая сумма нужна Индии для выполнения всего пятилетнего плана), и этот сверхмиллиардер еще получает «пенсию» от правительства в размере миллиона рупий в год. Такова еще одна особенность Индии — миллионы людей могут умирать с голоду, а самые богатые люди страны получают «пенсии», компенсирующие стоимость отобранных у них земельных участков...
В 10:30 мы произвели посадку на хайдарабадском аэродроме. Уже с воздуха было заметно, что город и его окрестности заметно отличаются от районов Бомбея или Калькутты. Очень много зелени, прудов, хорошо обработанные поля и более опрятные улицы и дома. На земле это впечатление полностью подтвердилось: город чище других городов Индии, меньше нищих и грязи, хотя есть и то, и другое.
Предпоследний день нашего пребывания на индийской земле (завтра в 12:00 мы вылетаем на Цейлон) снова оказался до предела перегруженным: пресс-конференция на аэродроме, визиты губернатору и Главному министру штата, многотысячные митинги в хайдарабадском университете и на одной из городских площадей. По программе, составленной в Дели, здесь не намечался прием в Индийско-советском культурном обществе (ИСКО), но местные власти не только включили этот прием в программу, но и объявили о нем в газете. Гагарин отреагировал на это изменение программы болезненно, он сказал: «Николай Петрович, меня «высосали» до предела. Я прошу не перегружать программу встреч». Я настоял перед Бенедиктовым и местными властями об исключении из программы хотя бы посещение местного аэроклуба, что дало нам возможность немного отдохнуть. Встречи Гагарина с народом в Хайдарабаде были очень теплыми; толпы людей на улицах и площадях приветствовали его не менее восторженно, чем на Кубе или в Бразилии. Правда, было меньше венков (в Бомбее 70, а здесь всего 5) и почти не было подарков: по-видимому, теплота и радость встреч не требуют подкрепления подношениями.


ДАВИД САМОЙЛОВ

1962:

6 декабря. Как я только ноги таскаю! Обедал с Войтеком Семеном.
Выступал на семинаре о новаторстве. Пил.
С Войтеком, его приятелем журналистом Ежи Яруземским и его женой поехали к Ахматовой.
Войтек снова гениально читал стихи, особенно народные. А. А. важно им внимала. Потом читала сама. Войтек глядел на нее влюбленно и говорил: «Я раб поэтов».
А. А. мне: «Когда вы придете один?»
Потом поехали к Мацкиным. Войтек читал еще лучше — Гатчинского, Блока. Тувима.


1963:
6 декабря. Полдня ехали автобусом в Бельцы по скользкой дороге. Чудное молдавское вино. Думал о Пушкине и Пестеле. Снег. Уютные домики молдаван. Мглистый свет.
Выступали с Сережей в Бельцах перед студентами.
Завтра тяжкий день.
Странная гостиница в Бельцах, где в коридорах спят старухи на раскладушках. Похоже на холерный барак.



ПАВЕЛ АНТОКОЛЬКИЙ

1968:
6 декабря. Вчера вечером у нас были Матусовские, и произошла вещь ужасная, непростительная — с моей стороны. Нечаянно, не желая этого, я жестоко их обидел. Речь шла обо всяких проявлениях антисемитизма, которые у нас действительно все учащаются и учащаются. Такие высказывания звучат на ответственных публичных выступлениях всякого рода руководителей. Они — и Женя и Миша — обо всем этом с тревогой и горечью рассказывали. И черт дернул меня сказать: «Охота вам быть аккумуляторами...». Сказал и сразу понял свою оплошность. Они оба смертельно обиделись. У Миши на глазах изменилось, осунулось, потускнело лицо.
Я неверно выразился. Назвать их «аккумуляторами» нельзя и хамство. Не то значение придается в таких случаях этому слову. Это звучит как «разносчик сплетен», чуть ли не «клеветник». А хотел я сказать только одно: «Выкиньте из головы эти черные мысли, не придавайте им такого значения». — Вот и все. Получилось гораздо хуже. И хотя они пробыли у нас допоздна, чувство беды между нами осталось.



ЮРИЙ НАГИБИН

1972:

6 декабря. Очередная гадость: закрыли фильм о Домбровском. С той волшебной легкостью, с какой я не берусь отказаться от какой-нибудь третьестепенной работы. Труды, борьба, поездки, усилия множества людей, большие казенные деньги — всё брошено кошке под хвост одним росчерком пера. Скучному, сонному Сизову (не очень живой труп) лень возиться с политически сложной совместной постановкой. А что если перестроить свою душевную жизнь по государственному образцу? Может быть, я вырвусь из вечного напряжения, из тисков ответственности, из душного зажима сроков, которые — чаще всего — я сам себе ставлю? Ничего не делать вовремя, надувать всех без разбора, избегать малейшего насилия над собой, не браться за то, что чревато хоть крошечными трудностями, не читать чужих рукописей, не помогать начинающим, не отвечать на письма, никому не давать взаймы, не исполнять просьб друзей, не выступать перед читателями, не участвовать в общественной жизни, относиться с полнейшей безответственностью и равнодушием к любому делу, если оно не для себя — вот он мой новый кодекс!
Давно пора что-то сломать в себе, дабы совпасть со временем. Никаких сантиментов, никакой жалости и сострадания к окружающим. Стать железным. Иначе меня загонят, зальют раньше естественного и уже недалекого срока.



АНДРЕЙ ТАРКОВСКИЙ
1973:

6 декабря. Сегодня вечером едем в Юрьевец на день или два. Как-то не по себе, ведь я там не был тридцать лет. Как-то там окажется? У меня такое предчувствие, что все будет совсем не так, как тогда, много лет назад-когда мне было двенадцать лет. А может быть, и не следовало туда ездить, чтобы не лишаться еще одной иллюзии? Поздно, надо ехать.


ЮРИЙ НАГИБИН

1982:

6 декабря. Кончается второй день моего пребывания в Узком. Все-таки на старости лет всякая перемена обстановки трудна: какая-то, если не физическая, то душевная акклиматизация неизбежна. Мне опять не пишется. Но нашелся чемодан (он якобы наведался в Прагу), завтра Алла привезет мне материалы, и я начну вкалывать. Конечно, интерес к Рахманинову перегорел во мне, да и не нравится мне схема, разработанная совместно с Кончаловским, но я же профессионал и обязан что-то слепить. А там начнется Имрушка, а это меня греет.
Сижу в столовой за одним столиком с финансовым работником, бывшим заместителем министра, а ныне профессором и членом-корреспондентом Академии. Вид у него, как говорили в старину, геморроидальный. Оказывается, государство доплачивает за мясо для населения какую-то баснословную сумму. Мне трудно в это поверить, ведь 90% населения вообще не ест мяса. Мы чуть было не вылетели из ООН за неуплату каких-то взносов. Вывернулись чудом. Оказывается, всякое наше финансовое кооперирование с иностранцами приносит нам чудовищные потери.
Читаю воспоминания об Олеше. Странное впечатление: все ходят вокруг да около, а ни человека, ни писателя не видно. Почему ушедших надо обмазывать патокой? В нем было много истинно прекрасного, чего не могли унизить ни вздорность, ни гонор, ни даже откровенная дешевка иных слов и жестов. Но все тщатся разодеть его, как рождественскую елку, и ничего не получается. Ни у Славина, ни у Никулина, ни у Шишовой, которая прямо из кожи лезет вон. Он выглядит у них пошловатым, а вот этого в Олеше начисто не было. Как ни странно, лишь один Лев Озеров сумел прикоснуться к его сути.


1983:
6 декабря. Опять задумался о вчерашней поездке в журнал. Как погрустнела бедная Инна, какая она жалкая, растерянная. Я понял по ней, насколько серьезен террор, развернутый против литературы. Наша власть на редкость однообразна и традиционна: во всех бедах и уродствах русской жизни всегда обвиняют литературу. Можно подумать, что не жизнь порождает литературу, а литература — жизнь. И стоит что-нибудь запретить в литературе, как механически этот недостаток изгоняется из нашего обихода. Это не от Сталина и даже не от Николая I, — от сотворения Руси стали путать слово с делом.


ОЛЕГ БОРИСОВ

1988:

6 декабря.
Из радиоинтервью.
Смотрел французский импресарио. Зашел ко мне, спрашивает, не буду ли я против, если «Кроткую» пригласят в Париж? Не хотел его огорчать... Сколько бы он ни старался — свита будет стоять намертво. Как и у Товстоногова. Только там она артистичнее это делала. Если уж он в Белгород и Орел на фестиваль лучших спектаклей не отпустил... Якобы декорация не встает. Я не мог этого предвидеть — какой он. Теперь все стало понятно: ОН. — а вокруг остальные танцуют. Вприсядку. Вот принцип... В октябре я интервью давал для радио и в числе прочих вопросов ответил и на такой:
— Есть ли у вас самое большое разочарование в жизни?
— У этого разочарования есть даже фамилия!



ЮРИЙ КУБЛАНОВСКИЙ

2008:

6 декабря, суббота, Страсбург.
Вчера, в пятницу, в полдень на Альма под въедливым моросящим дождем затренькал мобильник. Наташа: “Умер патриарх Алексий”. Сегодня узнал из Интернета: остановка сердца. В Переделкине. А похоронят в Елоховском, а не в Лавре.

Днем с Мишей Мейлахом ездили из Страсбурга в Маннгейм (я там прежде никогда не бывал) на выставку “Гомер и Троя”. Тихий, перекультуренный, потурканный жизнью Миша (и лагерь, и смерть сына, и непросто с женой). Внимательный посетитель: обратил внимание мое на бюст Гомера работы XVII столетия — широкоплечий, в барочной тоге…
Еще заехали в Баден на выставку русского авангарда. В центре зала — стол, а на нем (на цепочке) свежий номер “Нового мира” — чудеса в решете.
Рождественский Страсбург: переполненное водой черное русло с огоньками, лебеди, запах карамели, корицы, испарений глинтвейна — улицы превратились на Рождество в базар. В соборе слушал Вивальди. И, как всегда, подумал: куда ушла из мира красота архитектуры, музыки, живописи, культуры? Почему, зачем насаждается повсеместно уродство? Скоро уже 100 лет, как насаждается. Но вот сидят же люди в храме сверхчеловеческой мощи и красоты — заняты все места — и слушают Вивальди. Значит, помимо культурной мафии есть — есть народ, который не забыл про прекрасное.



2009:

6 декабря.
Вчера. Добрый хороший вечер в музее Пушкина (читал “Перекличку”). Подтянулись “последние могикане” культуры; как говорят на флоте, “нас мало, но мы в тельняшках”.
Собственно, прежнее положение инакомыслящего самиздатчика. Только тогда со своею бледной машинописью противостояли агитпропу совковому, а сегодня — со своими мизерными тиражами — агитпропу гламурному.
Да, прежняя образованщина — ныне представляется достойным культурным слоем, уникальным социальным образованием (простите за тавтологию) с приличным и даже хорошим культурным аппетитом и, главное, вполне бескорыстным отношением как к своей профессии, так и к миру.

Примечание:

ПЕРЕКЛИЧКА

      Е. Шварц

Есть в приграничье мира
гордость проводников –
Северная Пальмира
с цвелью проходников.

Там, уходя в манящий
сумрачный эмпирей,
напутствовал уходящий
живого «не хмурь бровей».

Чайку относит ветром
вместе с криком её,

словно суму с конвертом
на имя,
имя твоё.

...Где это? Долгий целый
век тебя пролюбив,
нынче гляжу на белый
выветренный обрыв,
выверенные вспышки
старого маяка
в вымершем городишке
с выдохом коньяка
в силу дурной привычки
пить за один присест

в сумерки – с перекличкой
ила
и ранних звёзд.


17 мая 2008, Юрий Кублановский.