Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

Category:

17 января. Сергей Петров

ПЕРВЫЙ КОНЦЕРТ

Я – рояль:
   Я сам себя приподнял, словно сад,
   на голой площади пустой ладони.
Tutti:
   А ветки хлещутся и голосят,
   то голосуют ввысь, то мокрые висят,
   и капли падают...
Рояль:
                     Всё о своем долдоня.
   А треугольнички (подлаживаясь к ним):
   Динь-дон, динь-дон (дьячками вскользь молебна).
Рояль:
   А сад у бури на груди храним.
Tutti:
   Несется ливнем сад, безумный аноним,
   и ревом царственным раскинулся хвалебно.
Рояль:
   Ладонь, как памятник, приподнял дуралей,
   А скрипки взвизгнули: над загнанными днями.
Tutti:
   Несется бурный сад, бежит со всех аллей
   и выворачивается с корнями.
   А поверху стучит, стучит в тарелки медь,
   листочки щелкаются друг о друга
   пощечинками...
Tutti:
                     И пошла греметь
   овражьей жизни темная округа.
Рояль:
   Последней ярости – увал! Обрыв!! Яруга!!!
Tutti:
   О муза ужаса, ты дрогнула, подруга.
  Какой там сад! Я голая ладонь,
   и, пальцы точно ноги раскоряча,
   пришлепну сгоряча умишко. Нет, не тронь! –
   мурлычут деревянные. Долдонь! –
   ударил барабан по жизни! – Взвой же, вонь,
   и взвейся из нутра, испуганный огонь!
   Долдонь по жизни – вот и вся задача.
Tutti:
   А сад по ветру тащится что кляча,
   и свечи с двух концов пылают, чуть не плача.
Рояль:
   На черном теле мертвого рояля
   лежу, ладонью, словно ликом, бел.
   Лежу-гляжу и сам не знаю, я ли
   от дивного виденья оробел.
   И уши, словно лошади, сторожки.
   Еще стучится сердце в кулаке,
   а линии уже проходят, как дорожки,
   по распятой на вечности руке.
Tutti:
  Куда они ведут?
Рояль:
                     При трех свечах гаданье,
   и обрученье с болью и с судьбой,
   и еле слышное воздушное свиданье
   с былым и с будущим собой.
   При восковых слезах трех свечек, а гобой
   поет мне, что картинкой мирозданье
   налипло на сердце.
Рояль:
                     А сердце на виду...
Tutti:
   Стучит на выставке продажною моделью...
Рояль:
  И подрядясь на черный час к безделью,
   вкруг пальца ночь я обведу.
Tutti:
   Ночь, зеркало и сад, три свечки и листочки,
   уже бумажные, с помарками примет...
Рояль:
  И возникает бытие из точки.
Tutti:
  Которой – всею медью! – нет!
Рояль:
  Но буду я любить описку, опечатку...
Tutti:
   Которой нет!
Рояль:
                     И можно щеголять,
   надев на пальцы, как штаны, перчатку,
   и под сурдинку – тра-ля-ля! – гулять.
Tutti:
  Под Новый Год все веселы и пьяны.
   Под Новый Год, но злобствует фагот:
  А по сердцу мороз, поди, дерет?
Рояль:
  Я – те взбесившиеся фортепьяны,
  что осмеял когда-то Дидерот.
  А контрабасы загудели: Те ли?
Рояль:
  А хоть бы те – не выест очи стыд!
Tutti:
  И сколько музыкальной канители
  на ели на рождественской блестит!
Рояль:
  Какой там сад! Я умопомрачитель...
Tutti:
  Рачительный!
Рояль:
                    На поприще вещей.
   Я еле начатый самоучитель
   при свете трех заплаканных свечей.
Tutti:
  Мелодии ручей...
Рояль:
                     Кой черт мне поручитель,
   что я себе родня, а не ничей?
Tutti:
  И музыка течет всё горячей.
Рояль:
   Я недоконченный самоучитель,
   закапанный слезою восковой.
   И больно-больно ластится гобой:
  Ту-ту! Уехало. Тю-тю! Свисточек.
Рояль:
А где-то, может быть, уже тю-тю и я,
  и даже звездное скопленье точек
  останется без бытия.
  Без поля, без движения, без массы,
  не существуя, через не могу. –
  Еще бы! – свищут флейты-пустоплясы,
  и филинами контрабасы:
  Угу! Так, так! Угу! Угу!
Рояль:
  Отдать на откуп скуку бедокурам!
  Бу-бу! – бубнится барабанным шкурам. –
  Ура! Разы разят, рожаясь, за разами.
  Ду-ду! Беда идет войною на беду.
Рояль:
  Как девку с разодетыми глазами...
Tutti:
Вкруг пальца ночь я обведу.
  Источник музыки...
Рояль:
                     Забил из точки.
Tutti:
   Порхают по ночи листочки и свисточки,
   и сад в кулак собрался, как в отъезд,
   как дым развеялся...
Рояль:
                     А стыд глаза не ест,
   и только я своим гаданьем донят.
   А барабаны по нутру долдонят.
   Виолончели, точно зеркала
   прудообразные, вращаются, колебля
   изломанные лучики свечей.
Рояль:
   И зло ползет из-подо зла,
   Харонов пруд и труд! Туманный выдох: гребля.
   И может быть, себе до кончиков ногтей,
   трех свеч моих желтей, я стал уже ничей.
   И три старушки, сидючи в сторожке,
   у церковки гадают налегке.
   И я теперь как от просвирки крошки...
Tutti:
  И сад развеялся в зеркальном далеке...
Рояль и Tutti:
   А линии уходят, как дорожки,
   по распятой на музыке руке.

1-17 января 1971, Сергей Петров.
Tags: 17, 17 января, 1971, 20 век, Сергей Петров, стихи, стихи нашего времени, январь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments