?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
17 января. Сергей Петров
I am
vazart
ПЕРВЫЙ КОНЦЕРТ

Я – рояль:
   Я сам себя приподнял, словно сад,
   на голой площади пустой ладони.
Tutti:
   А ветки хлещутся и голосят,
   то голосуют ввысь, то мокрые висят,
   и капли падают...
Рояль:
                     Всё о своем долдоня.
   А треугольнички (подлаживаясь к ним):
   Динь-дон, динь-дон (дьячками вскользь молебна).
Рояль:
   А сад у бури на груди храним.
Tutti:
   Несется ливнем сад, безумный аноним,
   и ревом царственным раскинулся хвалебно.
Рояль:
   Ладонь, как памятник, приподнял дуралей,
   А скрипки взвизгнули: над загнанными днями.
Tutti:
   Несется бурный сад, бежит со всех аллей
   и выворачивается с корнями.
   А поверху стучит, стучит в тарелки медь,
   листочки щелкаются друг о друга
   пощечинками...
Tutti:
                     И пошла греметь
   овражьей жизни темная округа.
Рояль:
   Последней ярости – увал! Обрыв!! Яруга!!!
Tutti:
   О муза ужаса, ты дрогнула, подруга.
  Какой там сад! Я голая ладонь,
   и, пальцы точно ноги раскоряча,
   пришлепну сгоряча умишко. Нет, не тронь! –
   мурлычут деревянные. Долдонь! –
   ударил барабан по жизни! – Взвой же, вонь,
   и взвейся из нутра, испуганный огонь!
   Долдонь по жизни – вот и вся задача.
Tutti:
   А сад по ветру тащится что кляча,
   и свечи с двух концов пылают, чуть не плача.
Рояль:
   На черном теле мертвого рояля
   лежу, ладонью, словно ликом, бел.
   Лежу-гляжу и сам не знаю, я ли
   от дивного виденья оробел.
   И уши, словно лошади, сторожки.
   Еще стучится сердце в кулаке,
   а линии уже проходят, как дорожки,
   по распятой на вечности руке.
Tutti:
  Куда они ведут?
Рояль:
                     При трех свечах гаданье,
   и обрученье с болью и с судьбой,
   и еле слышное воздушное свиданье
   с былым и с будущим собой.
   При восковых слезах трех свечек, а гобой
   поет мне, что картинкой мирозданье
   налипло на сердце.
Рояль:
                     А сердце на виду...
Tutti:
   Стучит на выставке продажною моделью...
Рояль:
  И подрядясь на черный час к безделью,
   вкруг пальца ночь я обведу.
Tutti:
   Ночь, зеркало и сад, три свечки и листочки,
   уже бумажные, с помарками примет...
Рояль:
  И возникает бытие из точки.
Tutti:
  Которой – всею медью! – нет!
Рояль:
  Но буду я любить описку, опечатку...
Tutti:
   Которой нет!
Рояль:
                     И можно щеголять,
   надев на пальцы, как штаны, перчатку,
   и под сурдинку – тра-ля-ля! – гулять.
Tutti:
  Под Новый Год все веселы и пьяны.
   Под Новый Год, но злобствует фагот:
  А по сердцу мороз, поди, дерет?
Рояль:
  Я – те взбесившиеся фортепьяны,
  что осмеял когда-то Дидерот.
  А контрабасы загудели: Те ли?
Рояль:
  А хоть бы те – не выест очи стыд!
Tutti:
  И сколько музыкальной канители
  на ели на рождественской блестит!
Рояль:
  Какой там сад! Я умопомрачитель...
Tutti:
  Рачительный!
Рояль:
                    На поприще вещей.
   Я еле начатый самоучитель
   при свете трех заплаканных свечей.
Tutti:
  Мелодии ручей...
Рояль:
                     Кой черт мне поручитель,
   что я себе родня, а не ничей?
Tutti:
  И музыка течет всё горячей.
Рояль:
   Я недоконченный самоучитель,
   закапанный слезою восковой.
   И больно-больно ластится гобой:
  Ту-ту! Уехало. Тю-тю! Свисточек.
Рояль:
А где-то, может быть, уже тю-тю и я,
  и даже звездное скопленье точек
  останется без бытия.
  Без поля, без движения, без массы,
  не существуя, через не могу. –
  Еще бы! – свищут флейты-пустоплясы,
  и филинами контрабасы:
  Угу! Так, так! Угу! Угу!
Рояль:
  Отдать на откуп скуку бедокурам!
  Бу-бу! – бубнится барабанным шкурам. –
  Ура! Разы разят, рожаясь, за разами.
  Ду-ду! Беда идет войною на беду.
Рояль:
  Как девку с разодетыми глазами...
Tutti:
Вкруг пальца ночь я обведу.
  Источник музыки...
Рояль:
                     Забил из точки.
Tutti:
   Порхают по ночи листочки и свисточки,
   и сад в кулак собрался, как в отъезд,
   как дым развеялся...
Рояль:
                     А стыд глаза не ест,
   и только я своим гаданьем донят.
   А барабаны по нутру долдонят.
   Виолончели, точно зеркала
   прудообразные, вращаются, колебля
   изломанные лучики свечей.
Рояль:
   И зло ползет из-подо зла,
   Харонов пруд и труд! Туманный выдох: гребля.
   И может быть, себе до кончиков ногтей,
   трех свеч моих желтей, я стал уже ничей.
   И три старушки, сидючи в сторожке,
   у церковки гадают налегке.
   И я теперь как от просвирки крошки...
Tutti:
  И сад развеялся в зеркальном далеке...
Рояль и Tutti:
   А линии уходят, как дорожки,
   по распятой на музыке руке.

1-17 января 1971, Сергей Петров.