Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

Category:

7 декабря. Из военных дневников

Ольги Берггольц и Давида Самойлова


ОЛЬГА БЕРГГОЛЬЦ

1942:

7 февраля. А между тем, может быть, меня ждет новое горе. Собирался часам к 7 прийти батька, но перед этим должен был зайти в НКВД насчет паспорта — и вот уже скоро 10, а его все нет. Умер по дороге? Задержали в НКВД? Одиннадцатый час, а его нет. М. б., сидит там и ждет, когда выправят паспорт? Может, у меня в Ленинграде уже нет папы?
Народ умирает страшно. Умерли Левка Цырлин, Аксенов, Гофман — а на улицах возят уже не гробы, а просто зашитых в одеяло покойников. Возят по двое сразу на одних санях. Яшка заботится об отправке — спасении нашего оркестра, 250 чел. Диктовал: «Первая скрипка умерла, фагот при смерти, лучший ударник умер».
Кругом говорят о смертях и покойниках.
Неужели мы выживем — вот я, Юра, Яша, папа?
………………………………………………………
Пол-одиннадцатого — папы нет. О, Господи…
Папа так и не пришел. Просто не знаю, в чем дело. Он очень хотел прийти — я приготовила ему 2 плитки столярного клея, кулек месятки, бутылку политуры, даже настоящего мяса. Что с папой?
Мое омертвление дошло до того, что я даже смеюсь с ребятами…

ДАВИД САМОЙЛОВ

1945:

7 февраля. Имение под Мендзыхудом. Мы заняли, как и подобает завоевателям, роскошный дом с сорока комнатами самого различного назначения. Никто из нас не жил в подобной роскоши. Я поселился в каком-то будуаре с бесчисленным количеством предметов ненужных, но приятных. Здесь жил, видимо, прусский дворянин, ибо на стенах висят дурные портреты в рыцарском обличье, а шкафы наполнены книгами по генеалогии и жизнеописаниями различных Гогенцоллернов. Впрочем, потомок рыцарей любил современный комфорт. Здесь есть и электричество, и внутренний телефон, и благоустроенные уборные.
Огромный квадратный двор окружен разного рода постройками: хлевами, сараями, службами и венцом творенья — спиртозаводом.
Наши солдаты не предавались долгим размышлениям о судьбах благородного семейства, а прежде всего напились спирту.
Немецкая граница здесь всего в двух километрах. Немецкое влияние чувствуется здесь на каждом шагу. Вывески в магазинах, картавый говор познанских поляков, имена, манера говорить «ja» вместо «так».
Население здесь еще более принижено и запугано, чем за Вислой. Полячки не так красивы, а поляки напоминают покорных рабочих лошадей.
Два музыканта-немца, уже старички, их жены, из которых одна не может передвигаться. Ее возят в колясочке. Они остались, потому что не могли уйти. Мы говорили о музыке в чулане, куда они переселились. Мы говорили о музыке не словами, ибо едва понимали друг друга, а обрывками мелодий — из Брамса, из Чайковского.
Потом им велели убраться. Они пошли, старомодные старики, худые, в шляпах и осенних пальто, везя за собой на тележке небрежно увязанные остатки скарба и больную старуху.
Горе Германии, заслуженное горе, прошло перед моими глазами, и я поклялся себе не обидеть жены и дитяти врага своего.

Tags: 1942, 1945, 20 век, 7, 7 февраля, Давид Самойлов, Ольга Берггольц, дневники, февраль
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments