?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
В день рождения Бахыта Кенжеева
I am
vazart
четыре стихотворения поэта, которого любят мои друзья (живущие на другом полушарии), а я - ценю и уважаю )

Сначала два его стихотворения из еженедельника "Союз" (приложения к газете "Известия") № 26, июнь 1990.

Как и другие романтические штампы,
слова "изгнание", "бессонница", "тоска"
я забываю под огнем настольной лампы,
покуда заполночь играю в дурака
с самим собой, пока, засаленные карты —
еще московские — семерка, тройка, туз,
не обещают ни победы, ни азарта,
а все же блазнятся прорывами в поту-
сторонний мир, где Германн в темной спальне
графини, где шампанское и штосс...

А вот и проигрыш. Что может быть печальней!
О, многое, дружок, всего не перечтешь,
и привидение подскажет мне по-русски,
что заказать из винного листа,
по правде, нечего. Остались лишь закуски —
тоска, бессонница и прочая тщета...



* * *

Ни месяца, ни звезд в оконной яме,
Сплошная канцелярская возня
В приемной вечности, с ее секретарями,
Просителями... только у меня
Осталось мало времени, а силы
И вовсе нет... и ты меня простила,
А я — тебя. Давно уже. Молчи.
Позвякивают медные ключи.
Шестой этаж, натянута дверная
Цепочка. Уходи. Не понимаю.
И не могу. И лестничный провал,
Я десять лет об этом горевал,
Не узнавал, раскаивался, вышел
На улицу, бегущую к реке,
И оклика вдогонку не расслышал.
Кто виноват? Молчи. Накоротке
С загробной немотой, я снова, снова
В нелепом сне спускаюсь наповал
По безобразной лестнице. Ни слова,
Я десять лет об этом горевал.
Я сам погиб, а вовремя не выкрав,
Не выкрикнул навстречу февралю,
Что время жить, что проигрыш отыгран.
Все позади. И я тебя люблю.



И ищё два, что нашли читателя журнала "Знамя" № 8 за 2014 год:

* * *
Когда бы знали чернокнижники,
что звёзд летучих в мире нет
(есть только бедные булыжники,
куски распавшихся планет),

и знай алхимики прохладные,
что ртуть — зеркальна и быстра —
сестра не золоту, а кадмию,
и цинку тусклому сестра —

безликая, но многоокая —
фонарь качнулся и погас.
Неправда, что печаль высокая
облагораживает нас,

обидно, что в могиле взорванной
одни среди родных равнин
лежали раб необразованный
и просвещённый гражданин —

дух, царствуя, о том ни слова не
скажет, отдавая в рост
свой свет. И ночь исполосована
следами падающих звёзд.
* * *
Бездетный инопланетянин,
который жаждой странствий ранен,
вдруг спрашивает, почему
так жалобны людские очи
и почему никто не хочет
в неузнаваемую тьму.

А мы, смеясь, семейным чаем
ночь заозёрную встречаем,
как бы начальнице, грустя,
подносим ей то натр едкий,
то земляничное в розетке,
то первородное дитя,

а мы грозой в начале майя
поём псалмы, не понимая,
зачем, за что, откуда, как,
и утром стаскиваем хмуро
в пирамидальные структуры
недолговечный известняк.

Геть, соблазнитель безобразный,
не удручай загадкой праздной,
рассейся, ты нам не указ.
Скупы, жестоки, бестолковы,
вот потому-то и легко вам
смущать юродствующих нас.

И улыбнусь. Прощай, дурила!
Нас к смерти жизнь приговорила,
а ты лети домой, домой
лети — там ангелы густые
поют литании простые.
Как мы бедны. Как голос мой…