Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

Category:

30 октября. Корней Чуковский

запись из дневника 1967 года:

30 октября. Была вчера в гостях Анна Елизарова — с дочерью, работающей на радио. Дочь сообщила, что радио получило приказ воздерживаться от целодневного прославления 50-летней годовщины, чтобы не прискучить слушателям. По городу ходит анекдот:

— Василий Степанович, почему у вас такие мятые брюки?
— Я боюсь их утюжить.
— Почему?
— Вставлю в штепсель утюг — и вдруг оттуда послышится: да здравствует великая годовщина.

Вообще ежедневное ура приедается даже удмуртам и чукчам.
В Чоботовской школе новый учитель русского языка и словесности. Он внушал детям, что при самодержавии все поэты гибли на дуэли. Никто не умирал своей смертью. Одна девочка невинно спросила:
— А в советское время почему застрелился Маяковский? И Есенин?
Девочку объявили злодейкой, стали исключать ее из школы, — и она была счастлива, когда ей объявили строгий выговор и опозорили перед всем классом.
Был у меня вчера Рассадин. Впечатление симпатичное. Уговариваю его написать книгу «Булгарин». Он работает над книгой о «Баратынском» и для себя пишет об Осипе Мандельштаме.
Сегодня закончил 2-ую корректуру пятого тома. Ужасно угнетает меня включение туда статейки «Ленин и Некрасов». Все это мои старые мысли, с коими я сейчас не согласен. Нужно будет издать седьмой том, дополнительный:
Жена поэта
Достоевский в Кругу «Современника»
Формалист о Некрасове
Все обзоры 1909—1917
Мы и они
Две души Горького и т. д.
Книга об Ал. Блоке.

Была правнучка Мариночка. Милая девочка. Но окружена преувеличенными восторгами. Каждое ее слово встречается шумно и празднично. Нельзя воспринимать ее языковые завоевания как ее личные победы — все ее сверстники столь же чудесны, но семья восхищается только ею, а не всеми вообще малышами. Такое мне совсем непонятно.

Я хорошо знаю, что эта моя осень — последняя. И не дико ли, что я думаю об этом без грусти! Между тем единственное, что прочно в моем организме — мои вставные зубы. Остальное ветошь и рухлядь. А зубы какие-то бессмертные. Я — приговоренный к смерти — не «смертный», но «смертник» — и знаю, что никто не заменит мне казни — пожизненной каторгой — Напрасно просить: погоди! — и все же ликую и радуюсь. Неожиданное чувство.

Таня — вся в «Мередите». Завязла в переводе этого труднейшего сочинителя. Я очень сочувствую ей — и при этом знаю, что глаза мои уже не увидят этого перевода в печати. Также не увидят они напечатанной «Чукоккалы».Неувидят статьи об Ахматовой—в Лениздате—и не увидят будущей весны.

Погода для 30 октября — фантастическая. Распустились на вербе почки вдоль всей дороги на станцию. Третьего дня меня укусила оса — которой давно пора бы на зимние квартиры. Сухость воздуха — крымская. И ни ветерка. Небо синее.

Была у меня Маргар. Ивановна Рудомино. Директор иностранной библиотеки, вернее: Всесоюзной государственной библиотеки иностранной литературы. Рассказала о Розенель-Луначарской, как та выселяла ее из ее квартиры, которую и захватил Луначарский. Она, Рудомино, пришла к Луначарскому: «Разрешите мне еще два дня прожить на прежней квартире. Я не успела уложить вещи». Луначарский любезно:«Пожалуйста!» Розенель в гневе схватила корзиночку с клубникой — редчайшей ягодой — и швырнула ее в стену.

Изумительна библиотека — настоящий дворец, полный воздуха, цветов, света. Приехала Фурцева: — Зачем такая пустота. Посмотрите, как тесно в Ленинской библиотеке.


Tags: 1967, 20 век, 30, 30 октября, Корней Чуковский, дневники, октябрь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments