Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

Categories:

В юбилей Чехова-2

Здесь подобрал несколько стихотворений, посвященных Антону Павловичу.


ХУДОЖНИК

Хрустя по серой гальке он прошел
Покатый сад, взглянул по водоемам,
Сел на скамью... За новым белым домом
Хребет Яйля и близок и тяжел.

Томясь от зноя, грифельный журавль
Стоит в кусте. Опущена косица,
Нога - как трость... Он говорит: “Что, птица?
Недурно бы на Волгу, в Ярославль!”

Он, улыбаясь, думает о том,
Как будут выносить его - как сизы
На жарком солнце траурные ризы,
Как желт огонь, как бел на синем дом.

“С крыльца с кадилом сходит толстый поп,
Выводит хор... Журавль, пугаясь хора,
Защелкает, взовьется от забора -
И ну плясать и стукать клювом в гроб!”

В груди першит. С шоссе несется пыль,
Горячая, особенно сухая.
Он снял пенсне и думает, перхая:
“Да-с, водевиль... Все прочее есть гиль”.


1908, Иван Бунин




ПРОСТЫЕ СЛОВА
(Памяти Чехова )

В наши дни трехмесячных успехов
И развязных гениев пера
Ты один, тревожно-мудрый Чехов,
С каждым днем нам ближе, чем вчера.

Сам не веришь, но зовешь и будишь,
Разрываешь ямы до конца
И с беспомощной усмешкой тихо судишь
Оскорбивших землю и Отца.

Вот ты жил меж нами, нежный, ясный,
Бесконечно ясный и простой, -
Видел мир наш, хмурый и несчастный,
Отравлялся нашей наготой...

И ушел! Но нам больней и хуже:
Много книг, о, слишком много книг!
С каждым днем проклятый круг все уже
И не сбросить “чеховских” вериг...

Ты хоть мог, вскрывая торопливо
Гнойники, - смеяться, плакать, мстить.
Но теперь все вскрыто. Как тоскливо
Видеть, знать, не ждать и молча гнить!


Саша Черный, 1910




ЧЕХОВ

Не знаю, как для англичан и чехов,
Но он отнюдь для русских не смешон,
Сверкающий, как искристый крюшон,
Печальным юмором серьезный Чехов.

Провинциалки, к цели не доехав,
Прощались с грезой. Смех их притушен.
И сквозь улыбку мукою прожжен
Удел людей разнообразных цехов.

Как и тогда, как много лет назад,
Благоухает наш вишневый сад,
Где чувства стали жертвой мелких чувствец…

Как подтвержденье жизненности тем –
Тем пошлости – доставлен был меж тем
Прах Чехова в вагоне из-под устриц…


1925, Игорь Северянин






В Москве меня не прописывали.
Загород мне прописывали.

...Поселюсь в лесопарковой зоне.
Постелюсь на зеленом газоне.

Книжку выну. Не книжку чековую,
а хорошую книжку, Чехова.

Чехов — мой любимый писатель.
Он веселый очень писатель.

Я «Крыжовник» перечитаю.
Его многим предпочитаю.

А потом усну в тишине.
Сон хороший приснится мне.

Будто я лежу молодой
под Москвой, на передовой.

Никакой у меня обиды.
Два дружка у меня убиты.

Я один остаюсь в траншее.
Одному мне еще страшнее.

Одна мысль у меня в мозгу:
не пущу я врага в Москву.

За спиною она, любимая.
Спи, Москва моя! Спи, любимая!


1963, Юрий Левитанский




ЧЕХОВ

Я Чехова прочел, когда болел.
Приятель школьный мне носил из дома
Собранье сочинений - по два тома.
Я все тома в неделю одолел.

А впрочем, писем, видно, не прочел,
И пьес, должно быть, и еще чего-то;
Но если я чего-то не учел,
То я и говорю не для учета.

Но чудится мне некий символ в том,
Что, как таблетку, в день глотал я том -
Который был давным-давно написан
И в точку оказался мне прописан.

Грипп в третьем классе -
Счастье, а не зло;
Я вряд ли понял, как мне повезло;
Лишь далеко по времени отъехав,
Тот курс леченья вспомнил вдруг -
И сам,
Уже ничьим не вторя голосам,
Соединил два слова:
Доктор Чехов.


Григорий Кружков, 1979.





ЯЛТА ЧЕХОВА

Брожу по набережной снова.
Грустит на рейде теплоход.
И прелесть улочек портовых
Вновь за душу меня берет.

Прохладно, солнечно и тихо.
Ай-Петри в скудном серебре.
...Нет, не курортною франтихой
Бывает Ялта в январе.

Она совсем не та, что летом,-
Скромна, приветлива, проста.
И сердце мне сжимает эта
Застенчивая красота.

И вижу я все чаще-чаще,
В музейный забредая сад,
Бородку клином, плащ летящий,
Из-под пенсне усталый взгляд...


Юлия Друнина, 1981




ПАМЯТИ ЧЕХОВА

Он был в гостях и позвонить домой
Хотел. Но странно - в памяти заминка.
А ощущалось это как грустинка.
“Стареем, - он подумал, - боже мой,
При чем тут грусть? Грусть старая
пластинка...
И Какой-то дрянью голова забита.
Как редко, кстати, я звоню домой...”
И вдруг припомнил - жизнь его
разбита.


Фазиль Искандер, 1985



...А вечером, когда я спать укладываюсь
на свой диванчик,
ко мне неизменно присаживается
самый давний мой доктор,
доктор
Антон Павлович Чехов.
— Ах, — говорит он, — батенька,
мы-то ведь с вами знаем,
что пульса никакого нет!.. —
И жизнь моя предстает предо мной
как вполне заурядная драма.
И я засыпаю,
как лес просыпается
после зимней спячки.
И снова мне снится,
что меня полюбила
прелестная юная дама,
иногда с собачкой,
но чаще уже —
без собачки.


1991, Юрий Левитанский, выдержка из стихотворения "Мои Доктора".




ПОСВЯЩАЕТСЯ ЧЕХОВУ

Закат, покидая веранду, задерживается на самоваре.
Но чай остыл или выпит; в блюдце с вареньем - муха.
И тяжелый шиньон очень к лицу Варваре
Андреевне, в профиль особенно. Крахмальная блузка глухо
застегнута у подбородка. В кресле, с погасшей трубкой,
Вяльцев шуршит газетой с речью Недоброво,
У Варвары Андреевны под шелестящей юбкой
ни-че-го.

Рояль чернеет в гостиной, прислушиваясь к овации
жестких листьев боярышника. Взятые наугад
аккорды студента Максимова будят в саду цикад,
и утки в прозрачном небе в предчувствии авиации
плывут в направлении Германии. Лампа не зажжена,
И Дуня тайком в кабинете читает письмо от Никки.
Дурнушка, но как сложена! и так не похожа на
книги.

Поэтому Эрлих морщится, когда Карташев зовет
сразиться в картишки с ним, доктором и Пригожкиным.
Легче прихлопнуть муху, чем отмахнуться от
мыслей о голой племяннице, спасающейся на кожаном
диване от комаров и от жары вообще.
Пригожин сдает как ест - всем животом на столике.
Спросить, что ли доктора о небольшом прыще?
Но стоит ли?

Душные летние сумерки, близорукое время дня,
пора, когда всякое целое теряет одну десятую.
“Вас в коломянковой паре можно принять за статую
в дальнем конце аллеи, Петр Ильич”. “Меня?” -
смущается деланно Эрлих, протирая платком пенсне.
Но правда: близкое в сумерках сходится в чем-то с далью,
И Эрлих пытается вспомнить, сколько раз он имел
Наталью Федоровну во сне.

Но любит ли Вяльцева доктора? Деревья со всех сторон липнут к распахнутым окнам усадьбы, как девки
к парню.
У них и следует спрашивать, у ихних ворон и крон;
у вяза, проникшего, в частности, к Варваре Андреевне
в спальню,
он единственный видит хозяйку в одних чулках.
Снаружи Дуня зовет купаться в вечернем озере.
Вскочить, опрокинув столик! Но трудно, когда
в руках Все козыри.

И хор цикад нарастает, по мере того как число
звезд в саду увеличивается, и кажется ихним голосом.
Что, если в самом деле? “Куда меня занесло?”- думает Эрлих, возясь в дощатом сортире с поясом.
До станции - тридцать верст; где-то петух поет.
Студент, расстегнув тужурку, упрекает министров в
косности.
В провинции тоже никто никому не дает.
Как в космосе.


Иосиф Бродский //Новый мир.-1994.-N5

Tags: 1908, 1910, 1925, 1963, 1979, 1981, 1985, 1991, 1994, 20 век, 29, 29 января, Антон Павлович Чехов, Григорий Кружков, Иван Бунин, Игорь Северянин, Иосиф Бродский, Саша Черный, Фазиль Искандер, Юлия Друнина, Юрий Левитанский, классика, стихи, стихи нашего времени, юбилей, январь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments