Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

Categories:

1 февраля. Герои одной эпиграммы

Эпиграмма Николая Минаева на поэта Георгия Оболдуева:

He Нельдихен он даже по уму,
И по таланту даже не Адуев,
Он только – Оболдуев и ему
Не выкарабкаться из оболдуев.


1928 г. 1 февраля. Среда.


Эпиграмма злая, но справедливая ли?
Решил почитать малоизвестного мне Георгия Оболдуева.
Теперь  думаю, что переборщил, не угадал совсем Николай Минаев.


Я лежу, хожу, играю,
Забываю, помню, знаю;
Я живу — упруг иль ломок —
Так же, как и мой потомок.
Мы топорщимся и лезем
С нашим счастьицем крамольным,
С месивом страданий, нежностей,
Сбритых лезвием подпольным.
Пусть случайное потомство
Проживет, ко мне приблизясь,
Нашу боль и вероломство,
Веру, катарзис и кризис.
Заведя свои прогулки,
Пусть оно почует, нежась
Близким привкусом разлуки,
Нашей жизни нашу свежесть.


1932, 21-ое из цикла «Устойчивое неравновесье»



Я осторожно вел стихи
Среди подводных скал людей.
Меня прощали, как грехи
Своих развинченных затей.
Мной не клялись, но знали час
Невольных, современных снов,
Когда и эта мной клялась,
И та жила, чем я здоров.
Моих невидимых костей
В объятьях энергичных мяс
Не трогал эклектизм детей,
Которым грамота далась.
Я — не отпетый алфавит
Укладывал в огонь и лед:
Так что, коль время подождет,
Твой правнук мной заговорит.
А ты, заткнувший гнев и стыд
За пазуху своих невзгод,
Будешь иметь неважный вид,
Хоть нынче он тебе идет.
Довольно трусости и лжи,
Довольно правил и доброт.
Ты не жил, но зато я — жил:
И жизнь от жизни заживет.


1933, первое из цикла «Для детей».



ЯЗЫК

Мы живём в безвоздушном пространстве,
Не крича, не шепча, не дыша...
А попробуй по жизни пространствуй
Странной переступью антраша.

Все повадки и навыки лисьи
Израсходованы меж потреб,
А большие и чистые мысли
Не годятся к обмену на хлеб.

На соседей оглядки бросаючи,
Под оглядками ближних бредя,
По-людски, по-собачьи, по заячьи
Подставляем умы для бритья.

Брейте, перебирайте, стригите,
Укрощайте, корнайте, обтрясывайте,
Чтоб бессмертных сдержать на граните
Воплощённых мечтаньиц о паспорте.

Что ж это происходит? По-видимому,
Как на чей, а на бережный взгляд –
По-тоскливейшему, по-обыденному
Нам приказывают и велят

Наших горестей писк комариный,
Наших болей удержанный крик...
И виденье казнённой Марины
Кажет высунутый язык.


Июль 1947



СВИДЕТЕЛЮ

Средь разного рода лишений
Единую знаешь поживу,
Которая в центре мишени:
Быть живу, быть живу, быть живу.

Очнись, отряхнись и ответствуй
Насупленному супостату,
Что мысли греховному месту
Быть святу, быть святу, быть святу.

Но помни, не гневаясь впрочем
В ответ на позорную тему,
Что лучше тебе, как и прочим,
Быть нему, быть нему, быть нему.

Прищурясь, посматривай: эко
Досталось в наследье к беспутству
Свидетелю нашего века
Быть слепу, быть глуху, быть пусту.


1948, Георгий Оболдуев.



Теперь о поэте, упомянутом в первой строчке эпиграммы. Его полное имя – Сергей Евгеньевич НельдИхен-Ауслендер. Родился в генеральской семье, состоял членом третьего “Цеха Поэтов”, издал несколько книг, провел пять лет в ссылке, а в 1941 году был “превентивно” арестован и погиб в заключении.
Из-за необычности и оригинальности своих произведений пользовался среди современников репутацией человека неумного. Началось все с приема Нельдихина в Цех поэтов и предваряющей речью Гумилева: "Все великие поэты мира, существовавшие до сих пор, были умнейшими людьми своего времени. <…> Но вот свершилось чудо, — явился Нельдихен — поэт-дурак. И создал новую поэзию, до него неведомую — поэзию дураков".
На том заседании Цеха присутствовал и Владислав Ходасевич, который запечатлел в своих воспоминаниях:

После заседания я спросил Гумилева, зачем он кружит голову несчастному Нельдихену и зачем вообще Нельдихен нужен. К моему удивлению, Гумилев ответил, что отнюдь не шутил, а говорил вполне искренно. Он прибавил:
– Не мое дело разбирать, кто из поэтов что думает. Я только сужу, как они излагают свои мысли или свои глупости. Сам бы я не хотел быть глупым, но я не вправе требовать ума от Нельдихена. Свою естественную глупость он выражает с таким умением, какое не дается и многим умным. А ведь поэзия – это и есть умение. Следовательно, Нельдихен – поэт, и я обязан принять его в “Цех Поэтов””.


В общем, прилепили маститые ярлык к бедному поэту, другие его подхватили, повторять начали, но вот опять же - справедливо ли? Много стихов Нельдихена здесь не буду приводить, да их и вообще немного, а вы уж сами решайте.

* * *
От старости скрипит земная ось:
На ней вертелся долгими веками
Тяжелый шар, дымящийся парами,
Огнем, водой пронизанный насквозь.

И мастера у Бога не нашлось,
И Он решил, что люди могут сами
Ее исправить рыжими руками,
Ведь многое в делах им удалось.

Но человек из своего жилища
Давно устроил для себя кладбища
И к звукам разрушения привык.

И лишь один над пеплом у обрыва
Поднял глаза змеиного отлива,
И это был озлобленный калмык.


1922

* * *
Отшельник-эскимос запряг собак
И на охоту выехал на льдины;
Хотелось свежей вкусной моржевины,
При запахе ее вкусней табак.

На севере конец оси земной,
Точеноребрый стержень заржавелый
Погнулся, терся ком оледенелый,
Скрипел в воронке синеватый слой.

И эскимос услышал странный скрип:
Кто там на льдине будто кости пилит?
На берегу нигде моржи не выли,
Графитный лед полосками прилип.

Подъехать посмотреть, кто костепил?
Собаки дернулись, кусая, лая…
О чудо! странная какая свая.
И сани эскимос остановил.

Хорошая находка, летний дом
На этой свае был бы очень крепок!
Попробовать свалить? Льдяных прилепок
На нем не много, обрублю багром.

Качнул – шатается в хромой дыре,
Качнул еще и вытянул из ямы,
Перебирая плоскими руками,
Запахло на снегу, как на костре.

Поднял, донес до льдин, лежащих вкось,
Но столб о что-то в небе зацепился
Концом невидным – эскимос скривился,
Споткнулся, выронил земную ось.

И медленно проткнулся хриплый лед,
И ось прошла сквозь ком, застряла туго,
Ком наклонился на седьмую круга —
Окрасил льдины солнечный восход.

Какая небывалая зима!
Февраль, а поле пестрая решетка;
Озерное стекло прозрачно, четко,
Как цейссовский двойной анастигмат!

У Пулковских раскрытых горловин
К подзорным трубам липнут астрономы:
Залиты солнцем ледяные комы
От неизвестных никому причин.


1922




* * *
Летними вечерами мы играем в прятки, в горелки, в жмурки.
Дети, когда вы играете,
вы не бываете так веселы, –
Вы веселитесь, прыгаете,
потому что в вас много
мышиного, стрекозиного, заячьего,
Ваше веселье и ваша дружба
недолговременны и случайны, –
Кто-нибудь из вас упадет,
разобьет себе нос, – и вы плачете…
…Мы же взрослые
мужчины и женщины,
Мы все влюблены друг в друга,
И нам приятно видеть мир таким,
как он есть в действительности.


1921


ЖЕНЩИНЫ

…Женщины,
двухсполовинойаршинные куклы,
Хохочущие, бугристотелые,
Мягкогубые,
прозрачноглазые,
каштанововолосые,
Носящие всевозможные
распашонки и матовые
висюльки-серьги,
Любящие мои альтоголосые
проповеди и плохие
хозяйки –
О, как волнуют меня такие
женщины!


1922


* * *
В моей столовой на висящем блюде
Награвирован старый Амстердам, –
Какие странные фигурки там,
Какие милые смешные люди:
Худые крыши с узкими углами,
Шесть парусов распущенных – средь них,
Кареты – домики на мостовых,
Камзолы с буфами и кружевами...
Так хочется, когда случайно взглянешь
На медную картинку на стене,
Быть человечком с бантом на спине,
В высоких туфлях, в парике, в кафтане...
Мясник босой развешивает туши,
Сидит забавный бюргер у дверей,
Шагает франт, ведут гуськом детей,
Разносчик продает большие груши...
И я, теперь такой обыкновенный,
Пускающий из папиросы дым,
Казаться буду милым и смешным
Когда-нибудь, и буду драгоценным.
Tags: 1, 1 февраля, 1921, 1922, 1928, 1932, 1933, 1947, 1948, 20 век, Георгий Оболдуев, Николай Минаев, Сергей Нельдихен, стихи, февраль
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments