Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

Categories:

2 марта. Аркадий Аверченко

рассказ, впервые опубликованный в журнале "Новый Сатирикон" № 10 от 2 марта 1917 года.

КАНИТЕЛЬ

— Подсудимый Шишкин! За что вы ударили палкой по темени потерпевшего Мирона Заявкина?
— За то, что он, господин судья, непочтительно отозвался о моей жене.
— Как же он о ней отозвался?
— Он назвал ее «женственной».
— Да позвольте! Разве же это обида для женщины, если назвать ее женственной?!
— А что ж, по-вашему, комплимент, что ли?
— По-моему, комплимент.
— Мерси вас за такое юридическое постановление. А я нахожу, что это обида — назвать человека женственной…
— Почему же?
— Потому что женственная, это я понимаю, что на самом деле значит… это значит: дура.


* * *
Это жестокое определение могло бы быть использовано даже как эпиграф к моему рассказу, но я не хочу делать этого, потому что не в моих правилах обижать женщин.
Лучше и справедливее будет, если я искренне, просто и без утайки расскажу все, что знаю об отношениях Софьи Григорьевны к Матильде Леонидовне…


Первое мое знакомство произошло у Перевозовых. Меня подвели к живописной группе, состоявшей из двух женщин, причем брюнетка положила голову на плечо светловолосой, а светловолосая нежно держала узкую красивую руку брюнетки в своих пухлых ручках.
В них было много женственности, в этих двух очаровательных куколках.
— Очень приятно, — ласково признался я. — Я вижу, что вы обе очень дружны.
— О-о! — засмеялась блондинка, — если я узнаю, что вы обидели Софью Григорьевну, я вам нос откушу.
— Если бы вы осмелились хоть взглядом оскорбить при мне Матильду Леонидовну, — поддержала брюнетка, целуя подругу в щеку, — я бы вам выколола оба глаза своей шляпной булавкой.
— Да, я вижу, ссориться мне с вами не расчет. Давайте лучше дружить!
Обе залились жемчужным смехом:
— Давайте. Мы любим таких простых ребят, как вы. Я ответил не менее приветливо:
— Девицы, подобные вам, всегда были близки моему измученному сердцу.
— Мы не девицы. Мы дамы.
— Успели уже?! — удивился я. — И кто вас так гонит, не понимаю? Мужья-то, по крайней мере, хорошие, или как?
— У Сонечки муж хороший, — сказала Матильда Леонидовна, — а мой так себе.
— Тилли! И тебе не стыдно так говорить о своем муже? Не верьте ей, у нее муж тоже хороший.
— Нет, уж я лучше буду верить. Так как Матильда Леонидовна говорит, что ее муж «так себе», то я с этого момента начинаю за ней ухаживать, хи-хи!
— Соня, — обернула к подруге Матильда Леонидовна свое розовое как весенний закат личико, — можно, чтобы он за мной ухаживал?
— Можно, — милостиво согласилась Софья Григорьевна.
Мы все трое сплели наши руки, и с того времени я всем сердцем прилепился к этим милым добросердечным безделушкам.
Через неделю я был уже у Матильды Леонидовны своим человеком: возился с крохотной дочкой, доставал билеты в театр и если не виделся с ней каждый день, то по телефону мы разговаривали утром, в обед и вечером.
Однажды звоню:
— Алло! Это вы, Матильда Леонидовна?
— Я?! Кто говорит?
— Заведующий воспитательным домом. У нас освободилась вакансия… Не отадите ли свою дочку?
— А, чтоб вас дождем намочило! Не можете без глупостей. Здравствуйте. Послушайте! У меня плохое настроение, и мне скучно.
— Ваша скука нынче же будет истерзана, разорвана в клочки и развеяна по ветру. У меня есть ложа в цирк — хотите?
— Вот это мысль, — обрадовалась Матильда Леонидовна. — А кто будет?
— Кроме нас? Софью Григорьевну сманю и брата Перевозовой.
Маленькая пауза.
— Ах так?.. Да-а… Но там, вероятно, в ложе вчетвером тесно. Нет, уж поезжайте лучше без меня.
— Да ведь ложа на четыре персоны!!..
— Да-а… На четыре. Ну, возьмите кого-нибудь четвертого. Мадам Перевозову, что ли…
— Однако ведь вы хотели поехать.
— Хотела, а теперь раздумала.
— В чем дело?!
— Отстаньте. Если бы вы знали, как вы мне все надоели…
Треск. Отбой.
Странно.
Вызываю другой номер:
— Это Софья Григорьевна?
— Да. Кто говорит?
— Агент сыскного отделения. Послушайте, Софья Григорьевна… Что побудило вас срезать ридикюль у купеческой вдовы Талдыкиной? Вы сознаетесь в этом?
— Что-о-о?!.. Фу ты, как вы ловко меняете голос. Здравствуйте. Что поделываете?..
— Сижу дома, пью чай. Сейчас только беседовал с вашим другом.
— С кем?
— Да с Матильдой же Леонидовной!!
— А-а… А вы все еще ее верный рыцарь? Удивляюсь, как это она позволяет вам звонить ко мне.
— Тетенька, что с вами?! Откуда такие слова?! Ведь Матильда Леонидовна так вас любит…
— Ах, слушайте, не будьте ребенком! «Любит, любит». Я была такая же глупая, как вы, верила всему этому свято, но…
— Но?!
— Как я могу хорошо относиться к человеку, который готов меня в ложке воды утопить…
— Софья Григорьевна! Милый друг! Я ушам своим не верю. Матильда Леонидовна такой добрый, мягкий парень…
— Ну, вот и целуйтесь с этим мягким парнем, а я… Трубка звякает. Мертвое молчание. Зеркала напротив нет, но я и так чувствую, что лицо у меня глупое.
Вечером узнал доподлинно: только вчера произошла тяжкая ссора из-за того, кому продавать на благотворительном вечере цветы и кому — программы. То ли, кажется, Матильда хотела «сидеть на программах», а Софья «на цветах», то ли наоборот, — точно мне не удалось выяснить.
Ну, поссорились и поссорились. Жаль, но мало ли кто ссорится. Во всяком случае, они и порознь настолько милы, что я могу продолжать свою дружбу с каждой отдельно.


* * *
А как, спрашивается, наилучше продолжать с женщиной дружбу?
Очень просто: ругать ее врага.
Немного это, как будто, нечестно, но отчего не сделать хорошему человеку приятное. Я добрый.
Был у Софьи Григорьевны на обеде. Встретила она меня так радостно, что я был тронут.
Усадила в кресло, и первый вопрос ее был:
— Встречаете ли Матильду Леонидовну?
— Вы спрашиваете об этой розовой невыпеченной булке? Нет, признаться, я этой размазни не видел два дня.
На лице Софьи Григорьевны мелькнуло выражение ужаса:
— Вы с ней поссорились?!
— Нет, — слегка удивился я. — Это вы с ней поссорились.
— А вы, значит, по-прежнему в хороших отношениях?
— Д… ддда… А что?
— И вам не стыдно так отзываться о бедной Тилли?! Вот, говорят, женщины злоязычны. Куда нам до вас! Обождите, — Тилли сейчас приедет, я ей расскажу, как вы…
— Куда приедет?!
— На обед. Ко мне. Чего это вы так всполохнулись?
— А ваша… взаимная… ненависть?!
— Ну, вы тоже скажете — ненависть! Тилли, в сущности, очень хороший человек, только вспыльчива свыше меры. Порох! Да вот и она…
Они стояли передо мной ласково, любовно обнявшись: головка блондинки тихо покоилась на плече брюнетки, а рука брюнетки нежно обняла полную талию блондинки.
— Ах, господа! — радостно говорил я. — Сегодня для меня Пасха. Я так рад!.. Давно бы так, мои милые чудесные девушки. Если бы я был другого пола, — я расцеловал бы вас обеих прямо в мордочки.
Обе лучезарно засмеялись.
— Черт с вами, целуйте.
Сколько было в этой грубой фразе мило-интимного, вечно женственного.
На картинной выставке встретился с Софьей Григорьевной.
— Здравствуйте, Софья, что по-гречески значит Мудрость! Целую вечность не виделись. Я, чай, дня три не целовал вашего носика.
— Полно врать. Вы его раньше не целовали.
— Все равно — хотел.
Она поглядела в сторону и спросила:
— Матильду Леонидовну встречаете?
— Вчера. Вскользь. Просила передать вам тысячу приветов.
— Она мне передала привет?! — странным дрогнувшим голосом спросила Софья Григорьевна.
— М… да, — не совсем уверенно подтвердил я. Сказал я о привете на всякий случай. Виделись мы с Матильдой буквально на лету, и я даже не расслышал, что она мне крикнула с экипажа.
— Да, она… Этого. Кланялась вам.
— Ну, это уж, знаете, наглость, — закипела вдруг Софья Григорьевна. — После того, что она позволила в отношении меня, — передавать поклоны — это я считаю форменным издевательством!!!
— Поссорились?! — простонал я.
— Ах, вы и не знаете. Только нынче на свет родились?! Весь город возмущен ее подлым поступком со мной на аукционе… Неужели вы ее еще не раскусили?!
— Да, — вяло поддержал я. — Она, действительно, тяжелый человек. В ней есть что-то, как бы это сказать: змеиное!
— Ага, и вы заметили?!
— Да, да, — уныло пополз я дальше. — У нее темперамент заменяется всегда резким, рвущим барабанные перепонки визгом. Визжит, визжит, а что толку?


* * *
Заехал к Матильде Леонидовне выпить стакан чаю и для укрепления дружбы ругнуть Софью Григорьевну. Это, по моему мнению, должно было очень освежить застоявшуюся атмосферу.
Еще в передней радостно закричал:
— Здравствуйте, цветочек! Все хорошеете? А я недавно видел эту выдру, Соньку… Боже, как она подурнела! Черная, страшная.
— По-вашему, она выдра?! — звонко расхохоталась Матильда Леонидовна. — А вот мы ее сейчас сами спросим… Сонечка! Разве ты похожа на выдру? Давай булавку, мы ему сейчас язык наколем… Ей-Богу, он нахал. Тебя называет выдрой, меня — змеей, у которой темперамент заменяется визгом, рвущим барабанные перепонки. Хорош!!
Вышедшая из другой комнаты «Сонечка» обвила рукой талию хозяйки, а та положила ей золотистую головку на плечо, и они слились в такую прелестную женственную группу, что всякий другой на моем месте пришел бы в восторг.
Я опустился бессильно в кресло и тихо сказал:
— Сколько в вас женственности… Вы так напиханы этой женственностью, что она лезет у вас из глаз, изо рта, из ушей… Поменьше бы женственности, а? Хорошо бы было, роскошно было бы! Но если уж вы настолько женственны, то оставьте хоть меня в покое, или устройте меня так, чтобы я был вне всего этого… Поймите, что я настолько неповоротлив, что не могу угнаться за всеми вашими прихотливыми изгибами, поворотами и бросаниями из одной крайности в другую. Я прошу, я, наконец, требую, чтобы периоды ссор отмечались какими-нибудь внешними признаками: ленточку черную на шею себе нацепляйте или флаг на крыше вашего дома выбрасывайте, чтобы я мог безошибочно руководствоваться. Нельзя же так — поймите вы меня!!!
Они стояли передо мной, сияющие молодостью, красотой и женственностью, любовно прильнув друг к другу, и смотрели на меня с любопытством и удивлением.
— Какой смешной! — сказала белокурая.
— Да… Неужели он думает, — подхватила черная, — что мы теперь еще когда-нибудь поссоримся?!
— За то, что вы такой нехороший, достаньте нам два билета на «Дон-Кихота».
— Слушаю-с! Прикажете рядом или в разных сторонах?
— Почему в разных? Вот глупый!
— Ничего не глупый. Не забывайте, что спектакль еще через четыре дня…
Tags: 1917, 2, 2 марта, 20 век, Аркадий Аверченко, март, тексты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments