Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

Categories:

8 июня. Евгений Евтушенко

Баллада о Твардовском

В России быть поэтом -
                                      приговор,
но если быть поэтом -
                                        так в России.
Ты можешь быть растоптан,
                                           словно вор,
но и зато попасть почти в святые.
А русским быть поэтом в СССР -
крест
         и одновременно серп и молот.


То молотом ты можешь быть расколот,
то кое-что отрезать может серп.
Но этот молот
                        (тут одно из двух!)
сломает
              или выкует твой дух.
Твардовский –

               сын атиотцовской эры
где в павлики стремились огольцы,
когда и принимали в пионеры,
как будто принимали в мертвецы.
Твардовский был орешек непростой:
тяжелый телом
                          и тяжелый нравом.
Под крепостным литературным правом
он был
          в медалях барских крепостной.
Был в ССП смердяще смердский быт.
Дворян добила власть с ревнивым злобством,
и привилегированным холопством
купить хотела тех,
                              кто не добит.
Но с мукой на монашеском лице
не покупался этот хуторянин,
отцовской раскулаченностью ранен
и распят
                на молчаньи об отце.

Под всхлипы ржи в Загорье:
                                          «Где ты, Саня?»,
боясь клейма волчонка-кулака,
он из блажных панферовских писаний
взял напрокат Никиту Моргунка,
и боль сыновью внутрь себя вдавил,
в тоске лепя щукаристых данил.
А Теркина слепил он из частушек,
из чьих-то васильковых глаз,
                                               веснушек,
из песен,
                  плавных, как плывет паром,
из шутки:
                "Будем живы - не помрем!"
Война была несчастьем для народа.
А для поэтов -
                        счастием не врать,
как не врала штыком четыре года
из теркиных сложившаяся рать.
Но Теркину
                     спасения России
вождь не простил завистливо,
                                                    трусливо,

быть может, мысль неглупую тая:
сегодня Гитлер сброшен,
                                    завтра – я …
Крестьянам кукиш мраморный свой сунув,
вождь с пьедесталов каменно глядел,
и суковатой палкой пьяный Суров
грозил космополитам в ЦДЛ,
а после -
               исключенные абрамы
ему писали по дешевке драмы...
И над литературою сурово,
как пик социализма,
                                  вся гола,
Фадеева пугая и Суркова,
бильярдная всходила голова.
Стол заседаний стал кровавой плахой.

Срам покрывал, как струпья, всю страну.
Но Сталин умер,
                       И Твардовский плакал
И выплакал о партии строку.
Юродствовало время,
                                      нас калеча.
Мы прозревали в спешке,
                                           на ходу,
и сам Твардовский -
                                    гласности предтеча -
был тоже вроде Теркина в аду.
И в «оттепель» мы жили не в тепле.

Мы сами себе были тормозами,
когда от страх ноги примерзали
к той,
      якобы оттаявшей земле.
Как остров правды,
                                 в мерзлой луже лжи
был "Новый мир",
                               окованный морозцем,
и бывший зэк стал первым правдоносцем
о тех, кого в ГУЛАГе жрали вши.


Твардовский был престраннейший поэт,
не написавший о любви ни слова.
Он мне бурчал:
                          "Уж вам за сорок лет,
а машете своею пипкой снова!"
Но, боже мой,
                        как он любил того
мальчишку на войне незнаменитой
и тень отца,
                     не ставшую забытой,
вселившуюся в сына своего.


Послали в Прагу теркиных на танках.
Рассыпалась мечта
                                о ваньках-встаньках.
Твардовский,
                        словно Жуков, став не нужен,
обезжурнален был,

                            обезоружен.
В отделе прозы
                            в грустном "Новом мире"
у Аси Берзер молча мы дымили,
и Александр Исаевич вбежал,
всем руки заговорщицки пожал,
и подписями -
                         будто бы само -
все обрастало зряшное письмо
в то брежневское ватное ЦК,
далекое, как будто облака...
Пришел Твардовский, всех благодаря.

А вот взращенный им провинциал
Предательскую суть своей слабинки
Так пояснил:
                 «И я бы подписал,
Да жду прописки.
                          Я ведь из глубинки…»
Глубинка,
             Если ты, других кроша,
прёшь к пирогу столичному с дубиной,
Но у тебя отнюдь не голубиная –
глубинная звериная душа…
Потом Твардовский запил в ЦэДээЛе
бог знает с кем.
                           Меня узнал едва,
а рядом -
                   в ресторанном "беспределе"
бильярдная качалась голова.
Погромщик подразмяк,
                                        упившись в доску,
и лебезил перед хмельным Твардовским:
"Спаси перед женой меня,
                                             Санек..." -
"Тебе я не Санек
                              и не спасатель..." -
"Заедем -
                     хоть минуток на пяток...
Ведь ты -
                    жены любимейший писатель..." -
"Нет,
             уж уволь..." -
"А помнишь юность,
                                    Сань?" -
"Все помню.
                     Ты и в юности был дрянь..." -
«Ну будь ты христианином –

                                             Прости…
Нам – по пути…»
«Бог спас,
            не по пути…»
"Но мы же земляки!.." -
                                           "В земле одной
и червь, и злак..." -
                                 "Но я же червь с женой!.."
И все-таки "земляк" уговорил.
Мы оказались на его пороге,
и прилепилась пара мерзких рыл -
два кандидата в русские пророки.
Дрожливо нажимал звонок дверной
соцреализма позвонок спинной.
Он был с гостями так смущенно мил -
один из самых яростных громил.
Чуть не упала в обморок жена,
в дверях увидев классика живого,
и, холодильник вывернув до дна,
рванулась к сотворению жаркого.
Стакан заветный маханув сплеча,
уже запел Твардовский
                                        "Летят гуси",
и два пророка начали,
                                         рыча,
друг другу рвать невидимые гусли.
Малюта-подкаблучник был эстет.
Со стен так христианнейше смотрели
нежнейшие,
                     все в дымке,
                                           акварели -
березки,
                церкви,
                              розовый рассвет.
"Эге,
         ты, братец, коллекционер.
Вот уж не думал..." -
                                     проворчал Твардовский.
"Я - автор... -
                      был ответ умильно-скользкий. -
Что подарить?
                           Вот эту, например?" -
"Ты?
           Ты - художник?
                                        Черт-те что, прости..." -
"Да, так уж вышло...
                                    Мать-природа учит.
Название для выставки найти
я не могу.
                 Вот это меня мучит". -
"И это все,
                      что мучает тебя? -
Твардовский хохотнул,
                                       чуть пригубя. -
Завидую я,
                   как богатырю.
"Палач на отдыхе" -
                                     название дарю!" -
«Мы оба из глубинки,

                                 без гроша
пробились,
               а теперь ты в лёт –
                                                  дробиной…»
«Не путай дно глубокое с глуинкой.
А главная глубинка есть душа…»
Жена навзрыд:
                   «Вы так жестоки…
                                                     Вы…
А мы вам так раскрыли наши души…»
И по бокам бильярдной головы
Аж затряслись тушканчиковы уши…

Твардовский был тяжелый человек,
но без таких не держится держава.
Он -
         волкодав среди паршивых шавок -
не огрызался челяди в ответ.
Он знал одну любовь на свете белом
и ради так истерзанной земли
тяжелым телом
                            и тяжелым делом
пробил пролом,
                            в который мы прошли.
Он умирал -
                       совсем не как холоп.
Наградой высшей лагерного века
лег поцелуй затравленного зэка
на перепаханный эпохой лоб.


8-10 июня 1990 года
Tags: 1990, 20 век, 8, 8 июня, Александр Твардовский, Евгений Евтушенко, июнь, стихи, стихи нашего времени
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments