Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

Category:

20 июня. Андрей Вознесенский

"2 СЕКУНДЫ 20 ИЮНЯ 1970 г. В ЗАМЕДЛЕННОМ ДУБЛЕ"

Перед стихами Андрея Вознесенского предлагаю вашему вниманию рассказ об описанном в них происшествии того, кому стихотворение было посвящено.
Олжас Сулейменов - поэт, был посланником Казахстана в ЮНЕСКО в Париже в 2013 году, когда поведал эту историю в интервью "Российской газете" ( № 6075 (99) от 13 мая 2013).

Олжас Сулейменов: В то лето в Алма-Ату на гастроли прибыл "Современник", дали несколько спектаклей в театре русской драмы им. Лермонтова. На один из них прилетел Андрей Вознесенский. Я его утром встретил, устроил в гостинице. Навестили моих родителей, попили чаю с небольшим коньячком. Андрей почти не пил, я на радостях принял пару рюмок. Вечером собрались в театр. Момент, когда мы усаживались в мою машину, Андрей описал в следующей строфе: "Бедная твоя мама… / Бедная твоя мама, / бежала, руки ломала:/ "Олжас, не седлай АТЕ:/ сегодня звезды не те…"
Мама моя, Фатима Насыржановна, была против того, чтобы я садился за руль. Я всегда ее слушался, но тогда не получилось.
После спектакля поехали на Первомайские озера, километров двадцать за городом. С нами актриса Татьяна Лаврова и одна из зрительниц - моя знакомая волейболистка (в стихотворении эти героини - "звезда волейбола и экрана, прекраснейшая из звезд!"). Настроение у всех - на пять с плюсом. Развели костер, постреляли шампанским. Возвращались на рассвете. Часа в четыре. Андрей и Татьяна на заднем сиденье. И этот бросок описан:
"Сто километров - запросто!/ Азия у руля./ Как шпоры, вонзились запонки/ в красные рукава!"


РГ:А как в машине оказалась Татьяна Лаврова? Что их могло связывать?
Олжас Сулейменов: Что связывало Андрея с Татьяной? В ту пору многое, что могло соединять молодого и гениального с талантливой и прекрасной. Потом, я знаю, связи ослабли.
А тогда - боюсь, что спидометр показывал скорость поболее. В последний момент я успел крутануть руль, иначе бы мы все вылетели через ветровое стекло. А так, переднее левое колесо боком врезалось в бетонный бордюр круга, выросшего перед нами. Такие круги, заполненные газоном с цветами, устраивали в самых неожиданных местах автомобильных трасс, обозначая таким образом перекресток магистральных дорог. И вот этот спасительный поворот руля обеспечил нам первый переворот с приземлением на крышу, затем естественно последовал второй переворот, и на другом конце газона мы оказались на всех четырех колесах. У Андрея - "семечки" (сотрясение мозга, к счастью, легкое). У Татьяны - синяк на всю щеку. "А вечером - спектакль!!!" У меня - ушиб колена и, наверное, тоже по голове досталось. Волейболистка умело сгруппировалась и - ничего. Двери заклинило, не открывались. Ветровое и заднее окно выдавило - вылетели и лежали на газоне целенькие. Выбрались наружу через пустые рамы. А было летнее утро. Солнце встает. Вокруг на всех четырех дорогах - никого. Мы стоим по колена в цветах и открываем уцелевшую бутылку шампанского.
"
Враги наши купят свечку/ и вставят ее в зоб себе!/ Мы живы, Олжас. Мы вечно будем в седле!"… Потом, в Москве, Андрей показал свежий номер "Нового мира" с опубликованным стихотворением и шариковым пером вычеркнул "зоб" ("это редактор!") и надписал слово, которое было в рукописи. Оно начиналось с "ж". Мы отметили публикацию в ближайшем кафе и куда-то поехали. Андрей - за рулем своей "Волги". Он по природе своей не был водителем-лихачом, и не пил "без оглядки". А в тот день и вовсе не притронулся. Но возле Кремля въехал какому-то "Жигуленку" в зад. Не сильно, но отметился. После этого мы все же заехали посидеть в Дубовом зале ЦДЛ, где я написал ему несколько строк в стиле Николая Гумилева:
"Андрей, мы - кочевники, / Нас разделяют пространства культур и эпох,/ мы идем, нарушая гиперболой царства прозы,/ исправляя метафорой мир, выпрямляя вопросы,/ как велел нам - жрецам и поэтам/ таинственный бог". Помню и концовку: "Мы кочуем навстречу себе,/ узнаваясь в другом".


РГ:Можно ли сказать, что вы с Андреем Андреевичем были друзьями?
Олжас Сулейменов: Мы были знакомы с середины или конца 60-х. Как познакомились - не помню. Возможно, вместе выступали на Днях советской культуры где-нибудь. Встречались не часто: все мы в то время были очень заняты собой, страной и миром. Времени не хватало на семью, на слишком тесные приятельства и дружбы. С учетом этих обстоятельств можно сказать, что мы были друзьями. Никогда об Андрее не сказал и не подумал ничего дурного. Знаю, что и он обо мне. Он и для зала был фигурой, отмеченной сияющими плюсами, восклицательными знаками, и для наблюдающих за ним из-за кулис. Я любил разбираться в архитектуре его поэм и стихотворений. Такого азартно-стихийного чувства слова, сочетающегося с инженерно-расчетливым построением стихотворной фразы, какое проявилось в его вещах, более ни у одного пишущего с тех пор не встретишь. Я имею в виду не только российских поэтов.

Ну, а теперь сами стихи:

             Посвящается АТЕ-37-70,
                 автомашине Олжаса Сулейменова


1
Олжас, сотрясенье — семечки!
Олжас, сотрясенье — семечки,
но сплевываешь себе в лицо,
когда 37-70
летит через колесо!
(30 метров полета,
и пара переворотов.)
Как: «100» при мгновенье запуска,
сто километров запросто.
Азия у руля.
Как шпоры, вонзились запонки
в красные рукава!
2
Кто: дети Плейбоя и Корана,
звезда волейбола и экрана,
печальнейшая из звезд.
Тараним!
Расплющен передний мост.
И мой олимпийский мозг
впечатан в металл, как в воск.
Как над «Волгою» милицейской
горит волдырем сигнал,
так кумпол мой менестрельский
над крышей цельнолитейной
синим огнем мигал.
Из смерти, как из наперстка.
Выдергивая, как из наперстка,
защемленного меня,
жизнь корчилась и упорствовала,
дышала ночными порами
вселенская пятерня.
Я — палец ваш безымянный
или указательный перст,
выдергиваете меня вы,
земля моя и поляны,
воющие окрест.
3
Звезда моя, ты разбилась?
Звезда моя, ты разбилась,
разбилась моя звезда.
Прогнозы твои не сбылись,
свистали твои вестя.
Знобило.
Как ноготь из-под зубила,
синяк чернел в пол-лица.
4
Бедная твоя мама…
Бедная твоя мама,
бежала, руки ломала:
«Олжас, не седлай АТЕ,
сегодня звезды не те.
С озер не спугни селезня,
в костер не плескай бензин,
АТЕ-37-70
обидеться может, сын!»
5
(Потом проехала «Волга» скорой помощи,
еще проехала «Волга» скорой помощи,
позже
не приехали из ОРУДа,
от пруда
подошли свидетели,
причмокнули: «Ну, вы — деятели!
Мы-то думали — метеорит».
Ушли, галактику поматерив.
Пролетели века
в виде дикого гусака
со спущенными крыльями, как вытянутая рука
официанта с перекинутым серым полотенцем.
Жить хотелось.
Нога и щека
опухли,
потом прилетели Испуги,
с пупырышками и в пухе.)
6
Уже наши души — голенькие.
Уже наши души голенькие,
с крылами, как уши кроликов,
порхая меж алкоголиков
и утренних крестьян,
читали 4 некролога
в «Социалистик Казахстан»,
красивых, как иконостас...
А по траве приземистой
эмалью ползла к тебе
табличка «37-70».
Срок жизни через тире.
7
Враги наши купят свечку.
Враги наши купят свечку
и вставят ее в зоб себе!
Мы живы, Олжас. Мы вечно
будем в седле!
Мы дети «37-70»,
не сохнет кровь на губах,
из бешеного семени
родившиеся в свитерах.
С подачи крученые все мячи,
таких никто не берет.
Полетный круговорот!
А сотрясенье — семечки.
Вот только потом рвет.


Tags: 1970, 20, 20 век, 20 июня, Андрей Вознесенский, Олжас Сулейменов, дневники, июнь, стихи, стихи нашего времени
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments