Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

Category:

30 июня. Столетние тексты

ПАРИЖСКИЕ ЗАМЕТКИ. СЕНТИМЕНТАЛЬНЫЕ ПРОГУЛКИ

Ни в одном Бэдэкере, ни в одном Guide Bieu, ни в одном проспекте Кука и сына ничего об этом не сказано; значит, об этом стоит рассказать.

...За чертой города, где уже дымят фабричные трубы, буйно растет трава, а белое вино — на целых пять су дешевле,— минуя Pont de Clichy, меж двух берегов зеленоватой Сены, на безымянном узком острове, который ждет еще своего Беклина, вы увидите кладбище, о котором не знают ни Кук, ни сын его.
Сам Плутон не мог бы выбрать места более меланхолического и уединенного.
Тишина и покой разлиты в блаженном воздухе, напоенном легким дыханием резеды, облеченном ароматом бледных роз и сладчайшей горечью лилий на несравненных и тонких стеблях. Заботливо подстрижены аллеи, шуршит гравий под ногой, склоняются нежно анютины глазки над мрамором могильных плит.
Время стирает надписи — и уже с трудом различает глаз строки, выгравированные скорбью и безнадежностью.
«Верному спутнику моей жизни и моего одиночества, единственному свидетелю и горя, и радости, и единственному утешению в жестоких печалях, которых было много...»
Две биографии, две книги двух разъединенных жизней: одной, которая зябла, другой, которая согревала.
Или вот еще: за низкой бронзовой оградой — колонна из серого гранита; если быть внимательным, можно прочесть:
«Милой моей Cocotte, такой веселой-веселой, и вдруг ушедшей навсегда...»
И какие только странные прозвища, какие ласковые имена и сокращенные неразлучным общением сочетания не изобретала человеческая Нежность для нечеловеческой Преданности!..
И За-за, и Фру-Фру, и Ки-ки, и То-то, и Лулу, и Лолот, и Фифишка...
И потом еще имена, уже чеканные и значительные:
Трезор и Маркиз, и Диана, и Неро, и Трильби, и Лорд, и просто Джим, и просто Джэк...
Но не слишком удивляйтесь, о леди и джентльмены, столь нарочитой пестроте и столь неисчерпаемой краткости, ибо говорил же я вам, что с равнодушием шагал ваш голубой Гид по мосту Clichy и не остановился он пред старыми воротами, за которыми среди лилий, резеды и роз погребены целые поколения, целая раса,— аристократических догов, с редким достоинством носивших свой шотландский, мышиного цвета коверкот; и избалованных, привыкших к шелковым подушкам болонок; и огромных, рыжих сенбернаров, спасавших человеческие жизни; и миниатюрных своенравных левреток, требующих поклонения и ухода; и раздраженных, желчных мопсов, страдавших одышкой и подагрой; и посумасшедшему веселых фоксов, которые грызли и ножки золоченых стульев, и туфельки, шитые бисером; и распутных красавцев,— имевших бесконечные связи,— пуделей, всегда остриженных по мо-
де; и тонконогих борзых, чутких и нервных, как влюбленные ревнивцы; и пушистых, мохнатых лягавых; и еще смешных, уморительных пойнтеров, которых водят в летний сад; и еще много, бесконечно
много других—неизвестных пород и неизвестной расы...
Учительницы музыки, которые не вышли замуж; одинокие мисс—-в рыжеватых веснушках; бездетные генеральши и по десяти лет не выходящие из спальни старухи; обманутые невесты и подозрительные ростовщицы, благотворительницы и вдовы, набожные и оскорбленные, расточившие себя или обокравшие других,— но почти всегда женщины и всегда одинокие,— это их слабыми и печальными руками и их любовью, неразделенной на земле, построено кладбище, единственное в мире!..
Единственное, ибо вы не встретите на нем ни братских могил, ни оскорбительных делений на кварталы — христианские, мусульманские, иудейские.
И, пожалуй, только здесь, на собачьем кладбище, не колеблют и не оспаривают преходящие ухищрения жизни великой монистической сущности смерти.
Сидя на скамье подле фамильного склепа, в котором погребены старик Боб, его верная подруга Бобэт и дети их Бобби и Топси, я думаю о стране, где собак хоронят, как людей, и — о далекой своей родине, где людей убивают, как собак.
А впрочем... на протяжении столетий — разве не все человечество и разве не больше всего боялось сентиментальности, которую оно загнало в кинематограф или в бульварный роман.
И только в антрактах между кровавыми Олимпиадами своих войн и бездарными столпотворениями своих революций оно разрешает себе помечтать под веткой сирени или пролить слезы над какой-нибудь экранной дребеденью.
И поэтому, кроме рыжеватой мисс, кто простит сентиментальный вздох над могилой грациозной Cocotte, такой веселой-веселой и вдруг ушедшей навсегда...


1920


Впервые — Последние новости (Париж), 30 июня, 1920.
Примечания:
Бэдэкер, Guide Bieu — путеводители
Беклин—Арнольд Бёклин (1827—1901), швейцарский живописец, сочетал натуралистическую достоверность с фантастикой.

Tags: 1920, 20 век, 30, 30 июня, Дон-Аминадо, июнь, тексты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments