Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

Category:

3 июля. Из писем

Ивана Аксакова Анне Тютчевой летом 1865 года.

3 - 5 июля. Севастополь - Мисхор.
В 9-м часу вечера приехали мы в Севастополь, переправились через бухту с северной стороны на южную, где и остановились гостинице Ветцеля. Здесь так тяжело, так обидно, так ноет здесь русское сердце, что ни о чем ином ни говорить, ни думать нельзя. Я, впрочем, уж не в первый раз в Севастополе. <...> Я помню также Ваши письма из Севастополя. Завтра посещу могилы и отслужу панихиду. <...> Посмотрю завтра и иностранные кладбища. Это последнее меня не возмущает. <...> А вчера, уезжая из Симферополя, я заехал опять на почту, опустил письмо к Вам и – какое счастье! – получаю еще письмо от Вас! <...> Дорогой в экипаже я поспешил его прочесть, а приехавши в Бахчисарай – перечел его снова. <...> Я очень доволен Вашими письмами. <...> Прочитав их, мне делается хорошо, мирно, а этот элемент чужд мне и нов моей душе. Мятеж и тревога – вот собственно тот элемент, в котором я пребываю с тех пор, как себя знаю. Я этот мятеж даже поэтизировал, называл его “святым” и “законным”…Но я пределы наложу Души святому мятежу, и т. д. – Но тем не менее я всегда признавал, что мир есть высшее состояние духа, что мятеж не мудрость, а человек должен к ней стремится <...>
Ваш час дня и мой любимый час, хотя с ним, к сожалению, у меня не связано никаких воспоминаний, потому что детство своё я провёл большею частью в городе и в тот час у нас всегда садились обедать. Этот час - после вечерень, и я всегда любил то особенное освещение, которое он давал Москве, и те косвенные лучи солнца. Этот час, когда сваливается жар и улегается ветер. Впрочем, лучше вас прочувствовать и описать этот час трудно <...>
Чудный, поэтический час, который, конечно, мне теперь вдесятеро дороже: образ маленькой девочки, выходящей гулять со своей нянькой, теперь так запечатлелся в моей душе, что его оттуда не вырвешь<...>
Вы скажете: опять я идеализирую. Да, идеализирую, потому что без идеализации невозможны никакие личные отношения к людям. Т. е. это значит, что в каждом человеке есть его идеал, его же внутренняя истинная физиономия, его тип, его лучшее, относительного которого сам человек может быть неверен. Я могу быть хуже меня самого, Вы можете быть хуже Вас самих, но для меня важно именно это его самое в человеке. Вы не такая, но такою Вы должны быть, и если никогда не достигается полнота идеала, то ведь стремлений к этому идеалу Вы в себе отрицать не можете. <...>
Я писал это письмо, выжидая, пока стихнет страшный ветер, мешающий нашей переправе с южной стороны на северную сторону Севастополя, чтобы осмотреть кладбище русское и новую церковь. Но не дождавшись тихой погоды, мы решили отправиться в объезд: это целых 15 вёрст, и мы доехали до кладбища уже в 8 часов вечера. Какое сильное, глубокое производит оно впечатление. Тут и Горчаков, и генералы , и солдаты: последние в общих могилах, крытых одной плитой в виде пирамидальной крыши. И много их этих белых плит. Это кладбище павших или умерших – не за себя, а за нечто высшее себя, не с заботами о своём личном духовном спасении, а с заботами о спасении отечества, родной земли, повергая участь своей души милосердию Божию<...>
Полон всяких и патриотических, и религиозных, и философских дум, поехал я, когда уже стемнело, с сестрой в Балаклаву. <...> Доплелись до Балаклавы в 1-м часу ночи на понедельник (5 июля).
Заснуть не было никакой возможности от множества блох и насекомых, в 4-м часу утра отправились мы в Георгиевский монастырь, где отстояли заутреню и, возвратившись в Балаклаву, продолжали путь на почтовых и чрез Байдарские ворота, часу в 5-м, в Вашем часу, приехали в Мисхор, где и остановились, по настоятельному приглашению у моих знакомых Данилевских, занимавших здесь два домика. Здесь мы и останемся вплоть до нашего отъезда, который воспоследует дней через 5, т. е. в субботу. Я довольно устал от объезда по Крыму: мы ездили ровно неделю в экипаже открытом и довольно неспокойном, с разными дорожными приключениями. Приехавши, выкупался в море, погулял по саду вместе с хозяевами, поужинал с ними, и пришел в свою комнату, чтоб докончить письмо к вам<...>
Не извольте сердиться, если находите мои письма слишком длинными и болтливыми. Я еще не дошел до того, чтоб писать к вам и к NN письма коротенькие, но надеюсь, что дойду…
Прощайте. Христос с вами. Скажите NN, что я крепко сжимаю её ручки в моей, и что с завтрашнего же дня начну новую беседу, отвечая на письма.
Прощайте же,
тихое счастье моё.
Tags: 1865, 19 век, 3, 3 июля, Иван Аксаков, Крым, дневники, июль
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments