Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

Categories:

6 сентября. Эрих Голлербах

НАША ВЕНЕЦИЯ

Осенним вечером я шел через Симеоновский мост и, обернувшись в сторону Летнего сада, остановился, пораженный изумительным зрелищем: там, над зеленовато-черными кущами, небо было ярко изумрудным, а выше, почти без перехода, синело густым ультрамарином. Свинцовая зыбь Фонтанки отливала серебром и аметистом. Справа по набережной тянулась лучистая вереница фонарей, словно звезды, поставленные в шеренгу. Несколько лодок с фонарями на носах возвращались к пристани, что у Летнего сада. Чуть слышен был плеск весел, рокот гитары. На Неве басовито пропел гудок парохода. Вспыхнули две белые луны у подъезда цирка.
Нет, все еще не исчерпана ни в живописи, ни в графике дивная красота нашего города, неожиданные его очарования, ошеломляющие метаморфозы его великолепных панорам!
Мои обычные (к сожалению, редкие) прогулки – от Литейного моста до Летнего сада и обратно – сколько неописуемой прелести раскрыли они мне в приневском пейзаже, то утопающем в серосиреневой дымке, то резко отчетливом, словно штрихи офорта… Я думаю, что прогулки по набережной Невы в разное время суток – могут больше обогащать в эстетическом смысле, чем путешествия в самые «райские» экзотические страны. Все мыслимые и немыслимые оттенки колорита, нежнейшие и тончайшие переливы красок пробегают здесь по огромному простору небосвода, по скопищам зданий на берегах, по широкому разливу Невы. Здесь – лицо города, здесь несравненное своеобразие его облика. Лучшее, что в нем есть, сосредоточено на берегах Невы, Мойки, Фонтанки, на центральных площадях, в старинных садах. Все остальное – туловище, руки, ноги города – почти безлично. Там – фабрики, заводы, казармы, однообразно унылые улицы, бездарные новостройки, кирпичные и бетонные коробки скучнейших жилмассивов, – всё, что есть в любом большом городе.
В чем главное очарование нашего города? Оно не только в красоте его архитектуры, не только в удачно размещенных ансамблях, образующих как бы «опорные точки» его великолепия (Адмиралтейство, Биржа, Главный штаб, Русский музей, Александринский театр). «Державное течение» Невы и венецианская прелесть каналов, царственная важность площадей и чинный распорядок улиц, космато-кипучая зелень садов и парков, плавный взлет мостов над жидким оловом реки, изысканно графическая чернь чугунных оград – всё это только талантливая схема, как бы канва, по которой метаморфозы освещения и атмосферные перемены вышивают свои дивные миражи. Утром, днем, вечером, ночью – десяток раз меняется приневский пейзаж от того, что его озаряет рубиновое солнце восхода или заката, ослепительное сияние полудня или голубоватое излучение луны.
Смертельно бледным кажется облик города в часы белой ночи; нежной улыбкой встречает он пробуждение Авроры; светлым ликованием отвечает Гелиосу в протяжные летние дни; задумчиво внемлет дыханию ветра и шелесту дождя, закутываясь осенью в кисейную пелену туманов, в мохнатую вату облаков. А в предвечерние часы, с наступлением заката, невская панорама меняет свои краски как хамелеон: глаз едва успевает уловить вкрадчивые переходы дымчатых и голубых, оливковых и палевых, лиловых и синих оттенков воды и берегов. Торжественная глория заката раскрывает над городом огромный веер прощальных лучей, окунает облака в золото и пурпур, рассыпает янтари и топазы по речной зыби, медленно разливает по небосклону бледно-лимонное или оранжевое сияние.
И в этом «роскошном холоде» (как сказал бы Полонский) словно застывают очертания домов, шпиль крепости, ростральные колонны, деревья Летнего сада: все линии становятся прочнее и отчетливее. Незаметно и неслышно слетают сумерки. И тогда резкие штрихи иглового офорта подергиваются мелкой пыльцой акватинты, «затягиваются тоном», совсем как в гравюре. Сумерки скрадывают цветовые различия, убивают многообразие красок: остается чистая графика, благородная и лаконическая. И вот уже ночь набрасывает бархатное свое покрывало на затихающий город.
Кто же, кто сумел обо всем этом рассказать? Воробьев, Алексеев, Садовников, Беггров показали только парадную сторону петербургского пейзажа, только архитектурное его благообразие, приятно раскрашенное маслом или акварелью. Позднее «Мир искусства» гораздо ближе подошел к «душе» Петербурга, но скорее распознал стиль этой души, чем ее содержание. А содержание «северной Пальмиры» все еще остается загадочным и непостижимым и, кажется, несметное его богатство никогда не будет использовано до конца.


6 сентября 1939 года.


Спасибо aonidy за источник текста в https://aonidy.livejournal.com/15373.html

Tags: 1939, 20 век, 6, 6 сентября, Санкт-Петербург, Эрих Голлербах, сентябрь, тексты
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • 31 октября. Иван Бунин

    В последний день октября 1935-го года в русскоязычной газете Парижа "Последние новости" была опубликована большая подборка стихов Ивана…

  • 31 октября. Столетние стихи

    Соблазненные суетным веком Никогда не поймут, что дерзать Значит просто простым человеком В тихом домике жизнь коротать, Что при свете…

  • 31 октября. Николай Языков

    И. С. АКСАКОВУ Прекрасны твои песнопенья живые, И сильны, и чисты, и звонки они,— Да будут же годы твои молодые Прекрасны, как…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments