1 мая. Сергей Петров
три стихотворения разных лет.
***
На полосы земного кумача
накрапывает горняя моча,
и ведь ничуть не лучше год от года
бывает первомайская погода.
И в зелени кустов и паркового леса
малейшего не вижу я прогресса.
Господь же с ним, с прогрессом этим самым,
быть может, он к лицу лишь выкрашенным дамам.
А в зелени, чтоб не было противно,
предпочитаю жить не прогрессивно,
а ровно и при всем честном народе, –
не выношу прогресса в огороде.
1 мая 1979
НА БЕРЕГУ ВЕСНЫ
Я не пойму весенней суматохи.
К чему сходить заранее с ума?
Когда звучат, в какой эпохе
берез высокоствольные дома?
А сердце просит петь, как пить, и любы
ему и ветра рост, и теплоты возврат.
Но все-таки мои встревоженные губы
как два куска молчания лежат.
Шагаю я с усмешкою обидной
в водоворот природы круговой,
а зренье, словно обруч стекловидный,
бежит дорожкою береговой.
Толпа подснежников с большущими глазами
на берегу весны рассеянно цветет,
соперничая в цвете с небесами,
у них же краски нежные крадет.
Я думаю: того и пальцем не потрогай,
что время голосом скрипучим назовет.
Бежит река текучею дорогой,
на водяном наречьи лжет.
Скрипят ручьи, как мерзлый полоз,
и раздирают затрещавший снег.
И прямо по лбу ударяет голос,
как будто голос – человек.
Он встал и говорит, что по весне
все звери думают жениться…
А будущее, как пшеница,
тихонько зреет в полусне.
1 мая 1934 – 24 сентября 1935
***
За славу твою я воюю,
о слова крылатая плоть,
и мир твой стоит одесную,
а слева рыдает Господь.
Насупив огромные руки,
как тучи, несутся дубы,
сходясь, будто в радости, в звуке
архангельской смертной трубы.
Овец патриаршие дымы
в траве одичалой бредут,
и душу мою серафимы
на стройных смычках унесут.
Под страшной мамврийскою сенью
усну я, чтоб страх побороть.
Ночною и плачущей тенью
мне явится нежный Господь.
Ладони скорбящие вымыв,
за трапезу сядет со мной;
Он – в славе Своих серафимов,
тоскующий, весь восковой.
И вдруг, как ребенок заплакав,
поднимет Он лилии рук
и скажет: "Ты слышишь, Иаков,
как мир превращается в звук?!"
1 мая 1934
***
На полосы земного кумача
накрапывает горняя моча,
и ведь ничуть не лучше год от года
бывает первомайская погода.
И в зелени кустов и паркового леса
малейшего не вижу я прогресса.
Господь же с ним, с прогрессом этим самым,
быть может, он к лицу лишь выкрашенным дамам.
А в зелени, чтоб не было противно,
предпочитаю жить не прогрессивно,
а ровно и при всем честном народе, –
не выношу прогресса в огороде.
1 мая 1979
НА БЕРЕГУ ВЕСНЫ
Я не пойму весенней суматохи.
К чему сходить заранее с ума?
Когда звучат, в какой эпохе
берез высокоствольные дома?
А сердце просит петь, как пить, и любы
ему и ветра рост, и теплоты возврат.
Но все-таки мои встревоженные губы
как два куска молчания лежат.
Шагаю я с усмешкою обидной
в водоворот природы круговой,
а зренье, словно обруч стекловидный,
бежит дорожкою береговой.
Толпа подснежников с большущими глазами
на берегу весны рассеянно цветет,
соперничая в цвете с небесами,
у них же краски нежные крадет.
Я думаю: того и пальцем не потрогай,
что время голосом скрипучим назовет.
Бежит река текучею дорогой,
на водяном наречьи лжет.
Скрипят ручьи, как мерзлый полоз,
и раздирают затрещавший снег.
И прямо по лбу ударяет голос,
как будто голос – человек.
Он встал и говорит, что по весне
все звери думают жениться…
А будущее, как пшеница,
тихонько зреет в полусне.
1 мая 1934 – 24 сентября 1935
***
За славу твою я воюю,
о слова крылатая плоть,
и мир твой стоит одесную,
а слева рыдает Господь.
Насупив огромные руки,
как тучи, несутся дубы,
сходясь, будто в радости, в звуке
архангельской смертной трубы.
Овец патриаршие дымы
в траве одичалой бредут,
и душу мою серафимы
на стройных смычках унесут.
Под страшной мамврийскою сенью
усну я, чтоб страх побороть.
Ночною и плачущей тенью
мне явится нежный Господь.
Ладони скорбящие вымыв,
за трапезу сядет со мной;
Он – в славе Своих серафимов,
тоскующий, весь восковой.
И вдруг, как ребенок заплакав,
поднимет Он лилии рук
и скажет: "Ты слышишь, Иаков,
как мир превращается в звук?!"
1 мая 1934