20 ноября. Юрий Кублановский
В ПЕТРОГРАДЕ
I
Воспалённые ноздри тучных вельмож,
точно жёны наставили им рогов.
И кусает всех просвещенья вошь,
и заест ведь насмерть, без дураков.
У Петра в очах по осе сидит,
и круглит плеча жестяной доспех.
А сынок его за рубеж бежит,
девку кутая в соболиный мех.
Ах, Алёша, — это такая боль!
Возвращайся вспять да на дыбу лезь,
потому что мощи твои — юдоль,
из которой дух был да вышел весь.
Россияне, точно клещи в хвоще,
каждый сызмала неумён, щербат.
Помолись за нас в небесах вотще,
Алексей Петрович, собиный брат!
II
Ржав доспех петроградского дуба,
но не уйдёт столица болот на дно.
И янтарно склеила пальцы смоль.
О какое чудо! Какая боль!
У осиновых волчьих зелёных глаз
собрались морщины. Усы торчком.
Но Россия — мамка и любит нас,
хоть и учит палкой с кривым сучком.
По-отечески тяжела рука,
император плотничает, щекаст.
Так пойдём, не бойся, хоть хлябь хлюпка,
но упруг и прочен ледовый наст.
Не пищит комар, потому мороз.
Золотится на солнце медовом шпиль.
И струится иней твоих волос,
как вмороженный в сопку седой ковыль.
III
То ли жизнь прошла, то ли голос сник,
даже скулы мне тишина свела.
Или Павла вопль, Александра крик
заморожены, вот и все дела.
О, имперский сад, мой собиный друг,
не сберёг ты свой золотой доспех.
Раздели со мной золотой досуг.
Тоже и помолчать не грех.
...И послушать, как скрипят сапожки
у моей любимой, идущей вдоль
по аллее, подобной игре в снежки...
О какая радость! Какая боль!
— на границе осени и зимы,
на границе всего, что было дотоль
и того, что будет, ежели мы
возвратимся каждый в свою юдоль.
20 ноября 1976
Текст позаимствован здесь: https://kir-mgd.livejournal.com/33140.html
I
Воспалённые ноздри тучных вельмож,
точно жёны наставили им рогов.
И кусает всех просвещенья вошь,
и заест ведь насмерть, без дураков.
У Петра в очах по осе сидит,
и круглит плеча жестяной доспех.
А сынок его за рубеж бежит,
девку кутая в соболиный мех.
Ах, Алёша, — это такая боль!
Возвращайся вспять да на дыбу лезь,
потому что мощи твои — юдоль,
из которой дух был да вышел весь.
Россияне, точно клещи в хвоще,
каждый сызмала неумён, щербат.
Помолись за нас в небесах вотще,
Алексей Петрович, собиный брат!
II
Ржав доспех петроградского дуба,
но не уйдёт столица болот на дно.
И янтарно склеила пальцы смоль.
О какое чудо! Какая боль!
У осиновых волчьих зелёных глаз
собрались морщины. Усы торчком.
Но Россия — мамка и любит нас,
хоть и учит палкой с кривым сучком.
По-отечески тяжела рука,
император плотничает, щекаст.
Так пойдём, не бойся, хоть хлябь хлюпка,
но упруг и прочен ледовый наст.
Не пищит комар, потому мороз.
Золотится на солнце медовом шпиль.
И струится иней твоих волос,
как вмороженный в сопку седой ковыль.
III
То ли жизнь прошла, то ли голос сник,
даже скулы мне тишина свела.
Или Павла вопль, Александра крик
заморожены, вот и все дела.
О, имперский сад, мой собиный друг,
не сберёг ты свой золотой доспех.
Раздели со мной золотой досуг.
Тоже и помолчать не грех.
...И послушать, как скрипят сапожки
у моей любимой, идущей вдоль
по аллее, подобной игре в снежки...
О какая радость! Какая боль!
— на границе осени и зимы,
на границе всего, что было дотоль
и того, что будет, ежели мы
возвратимся каждый в свою юдоль.
20 ноября 1976
Текст позаимствован здесь: https://kir-mgd.livejournal.com/33140.html