24 ноября 1941 года
в стихах и дневниковой прозе.
ОДИНОЧЕСТВО
Мы живем вчетвером: я, собака
и наши две тени;
Неразлучны, мы бродим
по комнатам нашим пустым;
Мы диваны меняем,
полны отвратительной лени,
И две тени кривляются, –
ноги бы вывернуть им!..
Ничего... Это нервы гудят,
это фосфору мало,
Это нет телеграммы
от где-то живущей жены.
Ничего, ничего...
Лишь бы ночь без пальбы промахала,
Лишь бы в снежных сугробах
завяз Джаггернаут войны!..
К нам не ходит никто,
да и некому. Я и собака
На прогулку выходим
на мерзлый и мутный чердак.
Слабо кашляет крыша под вьюгой,
и грубого шлака
Скрип и хруст регистрируют
каждый мой сдержанный шаг.
И – стою: интеллект,
гражданин, пожилой и почтенный;
Оловянная изморозь,
слышу, растет на стене.
Я затерян среди
равнодушно висящей вселенной,
Свидригайловской вечностью
душу расплюснувшей мне...
24.XI.1941, Георгий Шенгели
Из дневника Михаила Пришвина:
24 ноября. За две тысячи лет идея христианства перестала быть переживанием, но необходимым условием жизни всякого порядочного человека, условием порядочности в обществе. В этом смысле мир действительно спасен, вовсе даже нет теперь необходимости веровать в Бога, в Христа. Даже и вовсе некрещеный юноша, воспитываясь в семье, проходя школу, непременно усваивает христианские аксиомы как условия быта порядочного человека. Немцы особенно поспособствовали разумному усвоению и применению в обществе христианской морали. Даже и самая трудная заповедь «люби врагов своих» так проста теперь для выполнения: для этого надо выключить из врагов своих врагов Божиих, которых надо ненавидеть, после этого выключения (порядочный человек ведь служит же какому-то богу) останутся свои собственные личные враги, с которыми порядочный человек просто должен обходиться так, будто он их любит. Весь особенный труд в наше время стать истинным христианином и состоит в том, чтобы отстоять Христа истинного от использования его людьми порядочными во всех отношениях.
<На полях: Смутный набросок темы о порядочном человеке, который чувствует себя спасенным>
После паники московской речь Сталина, преданная общественному пищеварению, наконец, усвоилась в организм душевный, как легенда о порядочном господине с великолепными подарками и розами. Каждая матушка, бывало, мечтала о таком господине для своей дочки. Эта легенда основана, конечно, в первую очередь для неверующих на вере в случай, для верующих это чудо. Но и вера и неверие в этом смысле исходят из внутренней пустоты, в которую целиком, как данное, не зависящее от внутреннего человека, входит мир внешний. Да и был такой случай в Турции, одна русская девица встретила сына американского миллиардера, и он увез ее в Америку. А разве и Дехтеревы матушка с дочкой в лице Франса не стали жертвой этой легенды о порядочном господине с великолепными подарками и розами? Так вот теперь и у нас в народе после задержки наступления немцев и речи Сталина. Перед этим ждали немцев, но с некоторым страхом каждого оказаться перед судом народа - господина и освободителя. Как бы там ни было <нрзб.> это ожидание, но это превращение врага в друга каждому представлялось в некотором смысле нравственным делом. Теперь же, после немецкой заминки в наступлении распространилась легенда о близком конце войны с победой Америки. Говорят, будто бы Америка, победив, все нам даст, все починит разрушенное, все построит вновь и что за это большевики распустят колхозы, дадут свободу торговли и религии (так и передали о свободе этой, рядом религию и торговлю). Вместе с этим из легенды предыдущей о немце как устроителе русского государства выпала всякая нравственная ответственность, и будущее представляется как легенда о порядочном господине с великолепными подарками и розами. <На полях: Политические настроения – размазано>
Был у нас в гостях политрук нашей военной части. Говорил то, что ему полагается: что «Москву не отдадим ни в коем случае» . - Значит, вещи можно оставить там? Или сюда перевезти? -Лучше перевезти: бомба все-таки может попасть. Но Москву не отдадим. - Пожалуй, правда, перевезу, а то какая это Москва без вещей. (Ляля толкает под коленку.)
Навестил Павел Иванович Логинов.
Опять с удивлением вспомнили, как вдруг после Московской паники все кругом перестали верить в немцев как избавителей.
Причина, вероятно, та, что действительно у них стало мало сил.
ОДИНОЧЕСТВО
Мы живем вчетвером: я, собака
и наши две тени;
Неразлучны, мы бродим
по комнатам нашим пустым;
Мы диваны меняем,
полны отвратительной лени,
И две тени кривляются, –
ноги бы вывернуть им!..
Ничего... Это нервы гудят,
это фосфору мало,
Это нет телеграммы
от где-то живущей жены.
Ничего, ничего...
Лишь бы ночь без пальбы промахала,
Лишь бы в снежных сугробах
завяз Джаггернаут войны!..
К нам не ходит никто,
да и некому. Я и собака
На прогулку выходим
на мерзлый и мутный чердак.
Слабо кашляет крыша под вьюгой,
и грубого шлака
Скрип и хруст регистрируют
каждый мой сдержанный шаг.
И – стою: интеллект,
гражданин, пожилой и почтенный;
Оловянная изморозь,
слышу, растет на стене.
Я затерян среди
равнодушно висящей вселенной,
Свидригайловской вечностью
душу расплюснувшей мне...
24.XI.1941, Георгий Шенгели
Из дневника Михаила Пришвина:
24 ноября. За две тысячи лет идея христианства перестала быть переживанием, но необходимым условием жизни всякого порядочного человека, условием порядочности в обществе. В этом смысле мир действительно спасен, вовсе даже нет теперь необходимости веровать в Бога, в Христа. Даже и вовсе некрещеный юноша, воспитываясь в семье, проходя школу, непременно усваивает христианские аксиомы как условия быта порядочного человека. Немцы особенно поспособствовали разумному усвоению и применению в обществе христианской морали. Даже и самая трудная заповедь «люби врагов своих» так проста теперь для выполнения: для этого надо выключить из врагов своих врагов Божиих, которых надо ненавидеть, после этого выключения (порядочный человек ведь служит же какому-то богу) останутся свои собственные личные враги, с которыми порядочный человек просто должен обходиться так, будто он их любит. Весь особенный труд в наше время стать истинным христианином и состоит в том, чтобы отстоять Христа истинного от использования его людьми порядочными во всех отношениях.
<На полях: Смутный набросок темы о порядочном человеке, который чувствует себя спасенным>
После паники московской речь Сталина, преданная общественному пищеварению, наконец, усвоилась в организм душевный, как легенда о порядочном господине с великолепными подарками и розами. Каждая матушка, бывало, мечтала о таком господине для своей дочки. Эта легенда основана, конечно, в первую очередь для неверующих на вере в случай, для верующих это чудо. Но и вера и неверие в этом смысле исходят из внутренней пустоты, в которую целиком, как данное, не зависящее от внутреннего человека, входит мир внешний. Да и был такой случай в Турции, одна русская девица встретила сына американского миллиардера, и он увез ее в Америку. А разве и Дехтеревы матушка с дочкой в лице Франса не стали жертвой этой легенды о порядочном господине с великолепными подарками и розами? Так вот теперь и у нас в народе после задержки наступления немцев и речи Сталина. Перед этим ждали немцев, но с некоторым страхом каждого оказаться перед судом народа - господина и освободителя. Как бы там ни было <нрзб.> это ожидание, но это превращение врага в друга каждому представлялось в некотором смысле нравственным делом. Теперь же, после немецкой заминки в наступлении распространилась легенда о близком конце войны с победой Америки. Говорят, будто бы Америка, победив, все нам даст, все починит разрушенное, все построит вновь и что за это большевики распустят колхозы, дадут свободу торговли и религии (так и передали о свободе этой, рядом религию и торговлю). Вместе с этим из легенды предыдущей о немце как устроителе русского государства выпала всякая нравственная ответственность, и будущее представляется как легенда о порядочном господине с великолепными подарками и розами. <На полях: Политические настроения – размазано>
Был у нас в гостях политрук нашей военной части. Говорил то, что ему полагается: что «Москву не отдадим ни в коем случае» . - Значит, вещи можно оставить там? Или сюда перевезти? -Лучше перевезти: бомба все-таки может попасть. Но Москву не отдадим. - Пожалуй, правда, перевезу, а то какая это Москва без вещей. (Ляля толкает под коленку.)
Навестил Павел Иванович Логинов.
Опять с удивлением вспомнили, как вдруг после Московской паники все кругом перестали верить в немцев как избавителей.
Причина, вероятно, та, что действительно у них стало мало сил.